b000002134

Майор отвел глаза. Чего доброго, этот юнец прочтет в них надежду на снисхождение. Дежурный положил и вы­ шел. — Значит, хулиганим? — спросил майор, держа в обеих руках по листу бумаги и перебегая взглядом с одного на дру­ гой. — Я ему законно дал в морду,— сказал Никита. — Я двадцать восемь лет имею дело с законами, что-то такого не знаю, который бы разрешал бить морды. — Против подлецов надо бы ввести. — Ого! — сказал майор. Он почувствовал, как в нем, подобно цыпленку в скорлу­ пе, робко проклюнулась симпатия к этому юнцу, и даже более того — он вдруг испугался, что тог каким-нибудь ходом, лов­ ким изворотом сам прихлопнет ее в зародыше. — Ну, расскажи, как было дело,— спросил он. — Так и было,— нехотя сказал Никита.— Он плохо ото­ звался о моей матери, а я дал ему в морду, — Ты это слово оставь,— строго оборвал его .майор.—• Не приятелям подвигом хвалишься, а отвечаешь перед зако ­ ном. Понял? Продолжай. Как он, говоришь, отозвался о тво­ ей матери? — Этого я не повторю,— решительно сказал Никита. — Ну хорошо. Расскажи о себе, о Канунникове, об отце... Да, кстати! Почему он не пришел? Никита потупился и стал скоблить ногтем невидимое пят­ нышко на коленке. — Отвечай же,— сказал майор. Никита вскинул голову. — Я не отдал ему повестку... Он не знает.. Я вас очень прошу, не трогайте его. Он... — Он — что? — спросил майор, так как Никита опять умолк.— Болен? — Нет. Ему сейчас очень трудно. Я не хочу, чтобы у него были лишние огорчения еще и из-за меня... Сейчас я вам, по­ жалуй, расскажу кое-что, хотя, может быть, и не все. На этот раз майор рассмеялся уже не одними глазами, а всем лицом своим, которое от смеха собралось в мелкие мор­ щины и стало совсем не молодым, а таким, каким оно и бывает у человека за пятьдесят лет. — Вот так-то лучше,— сказал он, выходя из-за стола и са­ дясь напротив Никиты колени в колени, чтобы подчеркнуть задушевную неофициальность предстоящего разговора.— Рассказывай. Никита рассказал о телеграмме, о столкновении с Канунни- ковым, о мелких каждодневных подлостях его, об отце, но ни словом не обмолвился о своем душевном смятении, вызван