b000002134

кружились первые снежинки, пахло пеплом сожженной на бульварах листвы. Елена Константиновна продолжала рас­ сказывать о себе, о том, что живет она с мамой, братом и дву­ мя сестрами; мама постоянно болеет, дети еще учатся, и она вынуждена вести в заводском Доме культуры драматический кружок, подрабатывать на телевизионной студии, чтобы содер­ жать семью. Никита Ильич больше помалкивал. А когда возвращался один по безлюдным улицам ночного города, думал о том, что вот и в его жизнь вторглась чья-то судьба и что она, эта судь­ ба, каким-то образом сделалась не безразличной ему, и он за нее в ответе. «Почему?» — спрашивал он себя. Шагал дальше, стуча каблуками по затвердевшему на пер­ вом морозце асфальту, и опять спрашивал: «Почему?» Был предутренний час, и уже не имело смысла тащиться домой на край города. Никита Ильич позвонил у дверей ре­ дакции, взял у сонного вахтера ключ от своего кабинета и, си­ дя там за столом, продолжал думать о Елене Константинов­ н е— и даже, пожалуй, не думать, а как-то странно ощущать что в его жизни есть теперь она со своими семейными невзгодами, успехами на сцене, низким бархатистым голосом, узкой и крепкой ладонью, изящной, чуть извивистой походкой. С той ночи прошло два года. Уже давно между Никитой Ильичем и Еленой Константиновной было решено, что они поженятся, как только Никита уедет учиться в институт, а по­ ка продолжали встречаться почти ежедневно, и если кто-то из них бывал занят, отлучался в командировку или на выездной спектакль, то эти дни были для обоих днями тоски, повышен­ ной раздражительности и мучительного нетерпения встретить­ ся вновь. Дожидаясь, когда Елена Константиновна разгримируется и переоденется, Никита Ильич с удовольствием зак урил пя­ тую — последнюю по установленной себе норме — папиросу и вышел на высокое крыльцо служебного входа. Вечер еще не погас совсем и продолжал где-то за рекой, на севере, сиренево просвечивать сквозь небесный купол. Душистый дым папиросы приятно возбуждал и согревал. И вдруг словно острый кого­ ток царапнул Никиту Ильича по сердцу. «Телеграмма... Людмила...» Он стиснул зубами мундштук папиросы. «Сказать Елене или не сказать?» У них не то чтобы повелось ничего не скрывать друг от друга, а просто никогда не возникала потребность в какой-либо утайке, и Никита Ильич растерялся. Он инстинктивно шагнул из-под света фонарей в тень, словно надеясь, что Елена не сразу заметит его, и это даст ему лишнюю минуту для размыш