b000002134

перестанешь выдумывать всякие глупости. У нас будет ребе­ нок». Он спрятал лицо в ее колени, целовал ей руки, каялся в своих подозрениях и решил про себя, что отныне принимает Людмилу на всю жизнь такою, какая она есть. «Не в том ли и заключается истинная любовь — нелегкая любовь к челове­ ку, а не к бесплотному идеалу?» — думал он. К тому времени Никита Ильич уже бросил свои занятия живописью, поняв, что никогда не поднимется выше любитель­ ства, не скажет в искусстве нового слова и вечно будет те­ ряться перед поветриями времени, колеблясь между самой душной рутиной и самым разбойничьим модернизмом. На время он вообразил, что истинное его призвание — литература. Он начал писать повести о войне, посещал собрания литера­ турной группы при областной газете, спорил там до хрипоты, накуривался в коридорах до одури и опять-таки очень скоро понял, что то вялое и тусклое, что выходило из-под его пера, никак нельзя было назвать литературой. Он окончательно решил, что таланта у него нет, и ко мно­ жеству разочарований в себе прибавил еще одно. Им овладела жадность ко времени. «Два года потрачены на какие-то непростительно мальчишеские иллюзии и мечта­ ния,— твердил он себе.— Два года, шутка сказать! А в ре­ зультате я — неуч и прожектер. Д ела хочу, настоящего повсед­ невного дела!» Дело нашлось ему все в той же редакции областной газе­ ты, куда его пригласили на должность литературного сотруд­ ника отдела литературы и быта. Он пошел туда с опаской и сомнением в своих силах: вдруг и на газетную работу не достанет его скромных способ­ ностей, вдруг и там его будут только «терпеть», да и то до поры до времени. Узнав о беременности Людмилы, он возгорелся: «Да я теперь горы сворочу, милая ты моя!» Никита Ильич был трудолюбив, упрям и вынослив в рабо­ те. Он без устали мотался по городу и области, исписывая во­ роха бумаги, находил и читал какие-то сомнительные брошюры по теории журналистики, и если в конце концов не стал жур ­ налистом, отмеченным блеском незаурядного таланта, то все- таки выработал у себя тот грамотный, деловой, официальный стиль, без которого не живет ни одна газета. Позже, когда Людмилы уже не было с ним, он осилил заочно филологический факультет пединститута, стал в ре­ дакции заведующим отделом, по-прежнему пописывал рас­ сказы и очерки, которые никто не печатал, вырастил сына, и вот таким-то, в отлично сшитом у театрального портного Исая Наумовича Зельдина костюме — «Позвольте предста