b000002134

почти грубо сказал он,— не уходите, пожалуйста. Погуляем немного. Чертовски все-таки скверно, что она уехала». «Конечно, плохо,—сказала Людмила.—И вы никогда не смейтесь над вашей жизнью с ней. Это было и это — ваше, какое бы оно не было», «Да, пожалуй»,— согласился Никита Ильич. СВЕТ д а л е к о й з и м ы В тот год стояла мягкая зима с частыми оттепелями и пу­ шистыми снегопадами. «Мастерскую» наполнял зеленоватый отсвет свежего снега. Никита Ильич, засунув руки в карманы шинельки, ходил из угла в угол, отшвыривал носком сапога с дороги тюбики, кисти, мастихины и думал: «Если не с ней, то лучше в омут. К черту все! Зарыться бы в ее пуховый платок, закрыть глаза — на, делай со мной, что хочешь». Он несколько раз за это время встречался с Людмилой. Гуляли по ростепельной слякоти городских тротуаров, бывали в кинотеатрах, зашли однажды в его «мастерскую», заранее прибранную им до возможной благопристойности, пили там жидкий чай, припахивающий керогазом, смотрели картины. Людмила, не раздеваясь, в дошке и платке, сидела на един­ ственной табуретке, застеленной чистым куском ватмана на кнопках, грела руки о стакан с чаем. Впервые Никита Ильич видел ее при дневном освещении. Глаза ее в «мастерской» то­ же отсвечивали зеленым; кожа и губы были смуглыми, нозд­ ри красиво изогнуты, длинные брови разлетались к вискам. Все это легко далось бы Никите Ильичу на портрете, но с от­ чаянным чувством безнадежности видел он, что никаким усилием не схватить ему выражение замкнутой, оберегаемой от всех печали, лежавшее на этом прекрасном лице. «Точно у смертельно раненной серны»,— подумал он, хотя никогда не видел ни смертельно раненной, ни вообще какой- нибудь серны. Он дал себе слово не браться за портрет Людмилы, хотя раньше мечтал об этом . На картины Людмила смотрела рассеянно и ничего не сказала о них, лишь взяла маленький этюдик на картоне, изображавший набережную, синий лед реки, красный автобус, отстранила картон от себя на вытянутую руку, вглядываясь прищуренными глазами, и спросила: «Можно, я возьму это?» И когда Никита Ильич пылко разрешил взять, вдруг по