b000002134

тивном обществе, в общежитии ремесленного училища, но он, полный грандиозных планов, связанных с живописью и лите­ ратурой, отклонил все предложения. Барахольный рынок тех лет мог поглотить любую тряпку, любой изношенный башмак; Никита Ильич через посредничество оборотистой старухи со­ седки спустил все, что считал лишним в комнате, превратил ее в «мастерскую» и с нетерпеливым усердием занялся живо­ писью. По вторникам и пятницам он ходил в самодеятельную студию при заводском клубе, где собирались художники, ри­ совали с гипсовых масок, с живой и мертвой натуры, выезжа­ ли на этюды в лес, к реке. Он был не из последних среди этих художников. Несколько раз его работы выставлялись на областных выставках, но, не переставая упорно «мазать», как говорилось на профессиональном арго художников, он уже тогда начинал тревожиться подозрением, что живопись никогда не станет делом его жизни. Там же, в клубной студии он встретил Эрну, беженку ав ­ стрийку. Вид у Эрны был экзотический Маленькое белое ли­ чико в обрамлении косматой золотой шевелюры, голубые гла­ за, алый кукольный ротик, коверкающий махорочную само­ крутку, потертое манто из норки под широкий армейский ремень и легчайшие туфли-лодочки на грубый нитяной чулок. «Эти мальчишки мне нравятся. Оки ужасно храбрые были на войне и смущаются»,— сказала Эрна, бесцеремонно разгля­ дывая Никиту Ильича. Она ко всем обращалась в третьем лице множественного числа. Золотая лучеобразная шевелюра ослепила Никиту Ильича, как полуденное солнце. А некоторая бесцеремонность Эрны в обращении со своим братом-художником привела к то­ му, что вскоре она переехала в «мастерскую» Никиты Ильи­ ча. Он называл ее своей женой. И хотя довольно скоро понял, что не понимает и, пожалуй, не любит ее, считал свою семей­ ную жизнь устроенной навсегда. Поэтому-то он и улыбался так иронически, когда, проводив Эрну на вокзал, стоял на набережной, созерцая отражение звезд в зыбкой воде. Война кончилась; уезж а я на родину, Эрна раздавала всем знакомым художникам свой венский адрес, каждому энергично встряхивала руку и говорила; «Встретимся в Вене, товарищ». И Никите Ильичу сказала то же самое, расценивая, види­ мо, их совместную жизнь лишь как временное товарищеское соглашение, нечто вроде студенческой паевой коммуны. «Холодно становится»,— ск азал вслух Никита Ильич и очень удивился, когда женский голос из темноты ответил ему: «Чертовски холодно». Он только теперь обратил внимание на фигуру женщины