b000002134

— Когда пьесу будешь писать для нас? — спросил Кущук, прислушиваясь к ругани помощника режиссера, доносившей­ ся со сцены по внутреннему радио. — А !— отмахнулся Никита Ильич.— Не гожусь я, видно, в Шекспиры. Пишу и рву. — Рвешь — это хорошо. — Нет. Демьянушка, нет,— вздохнул, однако без горечи, Никита Ильич.— Не может инкубационный период тянуться так долго. Я ведь не графоман, я знаю себе цену и кое-что смыслю в искусстве и в природе таланта. До сорока лет писать и только рвать, это, знаешь, как называется? — Ты хороший малый. — И ты тоже. Пойдем пить коньяк. Кажется, начали. — Да, начали. Пойдем. Они спустились по той же узкой лесенке, тихо, на цыпоч­ ках, прошли мимо сцены и в пустынном фойе наткнулись на старого актера с огромным животом. — Коньяк идете лопать, сволочи? — хорошо поставленным, но уже хрипловатым баском спросил тот. — Идем с нами, чрево,— предложил Никита Ильич. — Уступаю насилию,— сказал актер и пошел впереди, астматически хрипя и клокоча горлом. В буфете уборщица вытирала столы, уносила за стойку стаканы, тарелки и пустые бутылки из-под лимонада. Спирт­ ным здесь не торговали, но для своих всегда держали несколь­ ко бутылок коньяку или старки. — Традиционную, волшебница! И молодым людям то­ же,— провозгласил от порога толстый актер. Буфетчица плеснула из мензурки в граненые стаканы коньяку, кинула на тарелку три конфетки «Счастливое детст­ во» и открыла бутылку лимонаду. Никита Ильич заплатил. Выпили у стойки. Потом заплатил Кущук, и все трое, взяв стаканы, присели к столику. — Хочу излиться,— сказал толстый актер. — Только не весь сразу, пожалуйста,— предупредил Кущук. — Валяй,— поощрил актера Никита Ильич. — Демьян — сволочь. — Все? — Нет! — а к т е р пристукнул стаканом по столу, но так, чтобы не расплескать ни капли коньяку,— Ты послушай, Ни­ кита, ты поймешь, ты любишь актеров, актер! Кто такой ак ­ тер? — Шмагой отдает, брось,— вставил Кущук. — Молчи, Демьян,— обидишь! — Демьян обидит? — запротестовал Никита Ил ьич .— Никогда!