b000002134

ни. Опять избегая касаться в разговоре событий дня, они до­ ждались вечера и, немного смущаясь друг друга, потому что оба знали, куда идут, вышли из дому. Вечер был тепел и полон тех запахов, которыми может ве­ ять только май,—з апахов возрождающейся листвы, воздуха особой майской густоты и земли, еще полной влаги. — Ты поздно вернешься? Не забывай, что у тебя экзаме­ ны,— сказал Никита Ильич. — Вот именно,— рассеянно ответил Никита, принюхива­ ясь в воздуху.— Я даже нынешнюю весну как-то не ощущаю. Все эмоции и мысли связаны с экзаменами, с институтом... — Волнуешься? — По поводу школьных экзаменов — нет, а вот вступи­ тельные... — Я в тебе уверен. — Хм... Они подошли к автобусной остановке и встали в хвост длин­ ной очереди. На окраине были свои кинотеатры, свои рестора­ ны, свои, правда, лишь недавно заложенные парки, но люди по привычке к старым местам тянулись вечерами в центр, на набережную, под кущи ее бульваров и парков. Никита вышел из автобуса первым возле универмага, сиявшего всеми своими тремя этажами и неоновыми реклама ­ ми. До закрытия оставалось полчаса. Покупатели стремитель­ но, с паническим выражением лица, вбегали в двери, словно оттого — купят они зубную щетку, рубашку, электрический звонок, авторучку сегодня или завтра, зависела их жизнь. Никита всегда посмеивался над этим проявлением человече­ ской суетности, но неизменно поддавался общему возбужде­ нию и заскакивал в универмаг, едва переводя дыхание. Впро­ чем, у него было больше оснований волноваться, чем у любого покупателя. Он ничего не покупал, но если бы не успел про­ никнуть в универмаг, Надя из отдела детских игрушек жесто­ ко мучила бы его весь вечер своим равнодушным видом, сво­ ими безразлично-ледяными «да» и «нет», своим презрительным «вот как». В прошлом году Надя кончила ту же школу, которую те­ перь кончал Никита. Он скоро и безошибочно разглядел в ней куцый, потребительский умишко, и все-таки по неисповеди­ мым законам любви полюбил этого великолепной белокурой красоты идола, отвечавшего ему милостивым разрешением по­ клоняться себе. Мать идола — Елизавета Петровна Неверова, маленькая женщина в неизменной белой блузке безукоризненной чистоты и черной наутюженной юбке, тихая, вежливая, с грустным милым лицом — говорила Никите с глазу на глаз: — Мальчик мой, я бесконечно рада вашей дружбе с Н а