b000002134

— Ну, и что надумал? — Не знаю пока. Время покажет. Спасибо за компанию. Я на самом деле ничего не хотел от тебя. Мне нужно было просто выпить, ЦИФРЫ НА ПЕСКЕ Никита Ильич говорил правду. Он не надеялся отговорить Канунникова от его сутяжных намерений, а потому и не пытал­ ся сделать это. Он хотел перехитрить себя, полагая, что во хмелю легче и бездумней примет решение об ответе на теле­ грамму Людмилы, но, выйдя из ресторанчика, почувствовал, что и хмель его не взял, и решения у него никакого нет. «Я в беде...» — уже в который раз повторил он мысленно слова телеграммы, останавливаясь у ступенек почтового отде­ ления. Что же, черт возьми, стряслось с ней, если через пятна­ дцать лет, когда единственной связью между ними были остывшие, без горечи и боли воспоминания о прошлом, она дерзнула снова вторгнуться в его жизнь? Он знал независи­ мый прямой характер Людмилы и не допускал сомнения в том, что к этому, вероятно, последнему шагу ее могли подвести лишь исключительные причины. «Я в беде...» Видно, уж такая беда— хоть в петлю. «Надо все хорошенько обдумать»,— сказал себе еще раз Никита Ильич. Он опять прошел мимо почтового отделения, сел на лавоч­ ку и, подобрав валявшийся у ног прутик из д ворницкой метлы машинально начертил им на песчаной дорожке носатую еди­ ницу. Под этим номером он как бы поместил один из своих нравственных принципов, который гласил, что человеку в беде надо непременно помочь. Этим принципом он не мог бы посту­ питься, и, значит, оставалось лишь найти лучший способ по­ следовать ему. На песок грациозным лебедем выплыла двойка. Главная забота Никиты Ильича заключалась в том, чтобы уберечь Никиту от встречи с Людмилой и от тяжелых переживаний, неизбежно связанных с этой встречей. Ее можно было бы из­ бежать, если бы, взяв дней на десять отпуск, самому махнуть в Сибирь, или, вызвав сюда Людмилу, скрыть это от малыша. Но (и тут Никита Ильич вывел на песке грудастую тройку) теперь, когда малыш знает о том, что его мать жива, знает о телеграмме, он захочет знать и об ответе на нее, и ему нель­ зя будет солгать, потому что ложь была бы посягательством на его святое, неприкосновенное сыновнее право самому опре