b000002134

кой чистенький ходит». Принесу плохие отметки, отец сапож­ ной колодкой даст по затылку — и опять: «Вон у Крыловых сынишка — отличник, а ты, изверг?» И заметь, били меня всегда по голове — от задницы до ума, отец говорил, далеко. В школе та же самая картина: «Канунников, вы с Крыловым со­ седи, брал бы с него пример, как надо учиться и вести себя», А в парнях, помнишь? Девки на твою рожу, как мотыльки на свет, летели, а у меня башка длинная, поплавком, губы блед­ ные, уши шевелятся, на носу не веснушки, а пятна какие-то бурые, тьфу! Дальше посмотрим. С войны ты вернулся с орде­ нами в два наката, с почетными ранениями, а я, смешно ск а ­ зать, как попал с самого начала в похоронную команду, так до конца войны только и знал, что с мертвецами возился. Всякое уважение к ним потерял, к таинству смерти великому. Так они были для меня — вроде поленьев Хорошо это в смыс­ ле совершенствования души человеческой, а? Женился ты после войны на Люське — не баба, а жасмин! Так бы и вился вокруг нее газовым шарфиком. Я думаю, любил ты ее до ры­ дания, хоть знаю, она тебя — не любила. Тоже жизнь такая не сахар, но и самому любить — счастье немалое. А у меня и того не было. Показалось раз, что влюбился, а она меня через два дня — в постель. Утром начала в одной рубашонке перед зеркалом причесываться, гляжу — волосенки жидень­ кие, глаза суетятся, как мелкие воришки, нос пуговицей — дегенеративный. Встал, ушел и шапку забыл. С тех пор запил. По мелочам ворую. Ей-богу! Раньше у матери двугривенные таскал, а теперь у нас на стройке то сотню кирпича налево пущу, то отопительный радиатор, то банку краски, то ведро олифы. Ты праведно жил: заочный институт кончил, работу хорошую получил, сына вырастил. А я? Возьми даже квартиру нашу. Получаю я не меньше, чем ты, но ты живешь, как и дол­ жен жить человек, а у меня в комнате — грязное белье, окурки, объедки, вонь... Вот за все это я и ненавижу тебя, Красавчик. И хочу отыграться. Я нарочно выжидал, когда твой щенок подрастет и станет кое-что понимать, чтобы выложить ему все о матери. Благо, случай подвернулся... Пальцы Никиты Ильича, державшего фужер, побелели, и Канунников предупреждающе выставил вперед ладонь: — Но-но! Я уже битый сегодня, хватит. Принесли бифштекс, но никто не притронулся к нему. К а ­ нунников только сгреб с мяса поджаренный до нежной про­ зрачности лук, пошвырял его по тарелке и далеко оттолкнул ее от себя. — Молчишь? — угрюмо спросил он.— А ведь хотел ра з­ говора. — Я все думаю, негодяй ты, Пашка, или несчастный чело­ в е к ,— сказал Никита Ильич.