b000002134

д еньких официанток. Одна из них, часто стуча каблучками, выпорхнула навстречу новым посетителям, опасливо покоси­ лась на Канунникова, потом перевела вопросительный взгляд на Никиту Ильича, удивленно дернула плечиком и, смахнув салфеткой со стола невидимые пылинки, приготовилась вы­ слушать заказ. З а ка з а ли свежие огурчики («Не режьте!»), редис («Тоже не режьте!»), бифштекс по-деревенски («Лук не пережарьте!»), пива («Мне минеральной») и бутылку «Столичной» («Похолод­ ней, пожалуйста»). Молча дождались, когда принесли закус­ ку, выпили по первой и хрустнули присоленной редисочкой. — Ну? — спросил Канунников. — Д авай еще,— предложил Никита Ильич. Разрезали вдоль пупырчатый огурчик, нежно запахший весенним дождем, и выпили по второй. Глаз Канунникова вы­ жидательно смотрел на Никиту Ильича, и было заметно, что Канунников волнуется, тиская под столом свои руки, облизы­ вая губы, поводя разгоревшимися ушами, как умел делать только он, Пашка Канунников, в минуты большого напря­ жения. — Ты думаешь, у меня доказательств не хватит? — не вы­ держав молчания, спросил он.— Справка от экспертизы у ме­ ня есть. Свидетели есть... Он когда ударил меня, я башкой-то входную дверь вышиб и на лестничную площадку упал. Все соседи высыпали. Они за меня будут. — Оставь ты об этом,— досадливо сказал Никита Ильич, потянувшись за бутылкой.— Д авай выпьем еще. Но Канунников резко схватил свою рюмку. — Ты этот спектакль брось, Красавчик,— со свистом про­ шипел он сквозь зубы.— Подходец хитрый строишь? Только не на таковского напал. Я и тебя и твою породу всю жизнь ненавижу. Нарочно комнаты в одной квартире с тобой доби­ вался, когда нас переселяли, чтобы тебе пакостить. И уж те­ перь я отыграюсь, ох отыграюсь, Красавчик! Вот погоди, Люська твоя приедет, то ли еще будет. Что у нее за беда т а ­ кая, что она опять к тебе, золотому, запросилась? — Сам не знаю,— сказал Никита Ильич, разглядывая на свет фужер с минеральной водой, облепленный по стенкам пузырьками газа.— А за что ты все-таки эдак ненавидишь-то меня, Пашка, а? Ведь я тебе, кажется, ничего дурного не сделал. — Вот за это, может быть, и ненавижу, что ты никогда ни­ кому дурного не делал,— уже беззлобно и даже как-то дове­ рительно сообщил Канунников.— От зависти ненавижу. С дет­ ства это началось. Меня тобой, как смертным грехом, корили. Приду домой грязный, мать схватит за волосы и начнет голо­ вой о стенку стукать: «Посмотри, говорит, Никита Крылов ка