b000002134

Ильич скомкал бланк, бросил его в приемистое сопло урны и вышел из отделения. «Надо все хорошенько обдумать»,— твердил он себе, вы­ шагивая по аллейке хилых, недавно насаженных тополей, еще не дававших тени, но вместо того, чтобы действительно хоро­ шенько обдумать и взвесить все доводы за и против приезда Людмилы, он охотно перескакивал мыслью с предмета на предмет. Подрались на тротуаре воробьи из-за дохлого майского жука, и он долго смотрел на воробьев, думая, какая это сума­ тошная, безалаберная и беспринципная птица и как в сущно­ сти скучен был бы без нее городской пейзаж. Промелькнул автобус с белозубой улыбкой цыганки Лины в окне, и он ду­ мал о том, что это постоянное движение в автобусе, должно быть, в какой-то степени помогает Лине отрешиться от извеч­ ного цыганского обычая кочевой жизни. Он даже обрадовал ­ ся, когда увидел, что навстречу ему с пластырем над правой бровью и с распухшей левой скулой идет Канунников. С Пашей К анунниковым судьба свела их, видимо, на всю жизнь. В старом доме комнаты их были напротив через кори­ дор, учились они в одном классе, вместе ушли в армию, в но­ вом доме оказались в одной квартире, и только война ра з­ лучала их на несколько лет, потому что пути войны неиспо­ ведимы. В детстве Пашка был издевательски и жестоко драчлив, хотя и не силен, но ловок и изобретателен по части всяких подножек, ударов «под дых», в «яблочко», головой, коленом. Он не только бил свою жертву, а мучил ее физически и мораль­ но, с удивительным чутьем угадывая самые уязвимые места для ударов и унизительных насмешек. Он знал, что Никита Ильич тяготился девически-херувимской красотой своего лица, потому что в раннем детстве его часто принимали за девочку, и всякую стычку с ним начинал со слов: «Ну что, попался, Красавчик? Хочешь, я из твоего личика рыло сделаю? Или нет, так тебе лучше. Ведь ты тихоня, баба»,— и бил его «под дых». Но как-то за одно лето, проведенное у бабушки в дерев­ не, Никита Ильич так возмужал, раздался в плечах и вытя­ нулся, что осенью Пашка только злобно покосился на него при первой встрече и уж больше не отважился тронуть, хотя по-прежнему продолжал звать не иначе, как Красав­ чиком. Красавчиком величал он его и до сих пор, вызывая у Ники­ ты Ильича снисходительную улыбку. Ведь давно уже и следа не осталось от маленького херувимчика. Как освирепел на войне, так и залегло в глубоких складках лица выражение свирепости, нисколько, впрочем, не свойственной его харак­ теру.