b000002134

— Сосед Канунников. — И что ты ему ответил? — Хук правой. — Что? —- Ну дал в морду. — Глупо, — сказал Никита Ильич, — Н адо быть более н а ­ ходчивым. Слово бьет больнее, чем кулак. — Но я не знал, что ответить. — Верно, ты не знал. Никита Ильич отошел к окну и, покачиваясь с пятки на носок, долго смотрел на залитый солнечным светом пустырь перед лесом, еще не очищенный от строительного мусора. — Запомни, что я скажу тебе, и больше никогда не будем возвращаться к этому разговору,— начал он, не поворачиваясь к Никите.— По молодости лет мы с ней приняли за любовь то, что вовсе не было любовью. А когда поняли это, то обнялись, поцеловались и без слез, без упреков разошлись в разные сто­ роны. — Почему я остался с тобой, а не с ней? Какой-то нетипич­ ный случай,— усмехнулся Никита. — Тебе было плохо со мной? — Я не знаю, как бы мне было с ней. — Тебе не хватало ее? — Наверное. Ведь по отношению к ней я, как слепой от рождения, не знаю, что такое свет. — Тебе лучше было остаться со мной, малыш. — Почему? — Видишь ли... — Говори прямо, старик, без всяких «видишь ли». — Она давно любила одного человека... геолога..: и уеха­ ла с изыскательской партией в тайгу. Там ребенку было не место, тебе шел всего лишь второй год. Она хотела взять тебя по возвращении, но заболела и умерла. — Ты говоришь так, как будто хочешь выгородить ее пере- д о мной. ^ — Поверь мне! — с горечью воскликнул Никита Ильич поворачиваясь наконец к сыну.— Она обязательно взяла бы тебя, если бы не заболела и умерла. Врешь, старик. Она жива. Никита вынул из книги телеграфный бланк и протянул его отцу. Еще не прикасаясь к бланку, Никита Ильич понял, что все, что до сих пор тщательно скрывалось им от Никиты, стало ему каким-то образом известно, и скрывать от него долее прав ­ ду невозможно. — Извини,— сказал он,— Она жива. Никита*НаЧИТ’ *чанУнников пРав? — с едкой усмешкой спросил