b000002134

терпеть не мог) и стал одеваться. Процесс одевания всегда доставлял ему удовольствие. Однако это было не любование самим собой перед зеркалом, а любование красивыми, со вку­ сом подобранными вещами. Ни для себя, ни для сына Никита Ильич никогда не покупал одежду в магазине готового платья, предпочитая работу знакомого театрального портного Исая Наумовича Зельдина — работу дорогую, но отменно изящ­ ную,— и поэтому оба были одеты, как говаривалось встарь, безукоризненно, с той лишь разницей, что для сына покупались ткани подешевле, а для отца подороже. Никита Ильич надел узкие коричневые брюки, рубашку приятного оливкового цвета, с карманчиком, с мягким отлож­ ным воротом, носки в тон рубашке и сандалеты в тон брюкам. Из зеркала на него глянул мужчина, уже вплотную подошед­ ший к сорока годам, густо седой не только на висках, а по всей гривастой шевелюре, не высокий, но, что называется, рослый и соразлмерно росту плечистый, с глубокими, как шрамы, складками у рта, придававшими его лицу выражение буль­ дожьей свирепости. — Р-р-р,— передразнил себя Никита Ильич, подергивая верхней губой, и озорно подмигнул отражению в зеркале. Костюмом он остался доволен. Тихий теплый май стоял на дворе. Улица, где жил Никита Ильич Крылов, называлась Подлесной. Оправдывая свое н а ­ звание, она действительно тянулась под самым лесом — вся из одинаковых трехэтажных домов-коробок, одна из тех, что во множестве опоясали с трех сторон старый город, — и в это майское утро как бы до краев была налита запахом молодой листвы и влажных лесных овражков. Все, кто когда-то со­ противлялся переезду из реконструированного центра на эту улицу, не нарадовался теперь ка свое окраинное житье. Вчера Никита и его друзья, готовясь к экзаменам, ушли на полчаса в лес и принесли в беретах целую кучу великолепных сморчков. Никита Ильич широко раздувал ноздри. Умел он обострен­ но порадоваться мелочам, которые повсюду окружают чело­ века и которые он часто перестает замечать: мягкий ветер в лицо, запах первого снега, слепой дождь летним днем, дым­ чато-голубой квадрат лунного света на полу, полуденный плеск реки — все могло неожиданно отозваться в нем радостным волнением, приправленным долей удивления перед маленьким чудом. Волновал его и тот ранний час утра, когда улицы еще малолюдны, и шаги гулким эхом отдаются между стенами зданий, а сам так полон утренней свежести, чистоты, силы, что кажешься себе невесомым. Подкатил умытый, еще не успевший запылиться автобус. На длинных перегонах окраин он шел с большой скоростью,