b000002134

она пересекла и всю мою жизнь, но только в обратном направ­ лении — от мальчишеских рыбалок на неприхотливую уклей­ ку до заповедных мыслей на ее берегу в седой теперь уже голове. Но впереди и без того о ней еще много, много скажет­ ся попутно. М е д у н и ц а Весна в самой зрелой своей поре: цветет медуница. В пле­ ну у водяного царя тоскует по ней новгородский гость Садко: Теперь, чай, и птицы и всякая зверь У нас на земле веселится; Сквозь лист прошлогодний пробившись, теперь Синеет в лесу медуница. И такое это время, что не только пленного гостя — нынеш­ него свободного человека точит червь, Ходит он взъерошен­ ный, говорит невпопад и все норовит или дров на свежем Еоздухе поколоть, или с женой поругаться. Счастливей тот, у кого в душе живет охотник. Тот хватает ружье, и поминай как звали. Возвращается он успокоенный: бродяга в нем уто­ лен, и опять в семье — мир, на душе — покой, на лице — улыбка. Одним из таких дней и был тот день, когда сидели мы с дядей Леней на обрубке бревнышка возле костра. А вскоре, собрав вещевой мешок, купив фуражку с каким-то пошлова­ тым клеймом на подкладке «кепи-спорт», я двинулся в путь. Н е м е ц к и й ЯЗЫК Пестрый летний базар встретил меня шумом, духотой, сенной и навозной пылью. Здесь вперемешку стояли лошади, грузовики, тележки; исступленно визжали поросята; поодаль от мясных, молочных и овощных рядов толкалась барахолка. Молодой человек, размахивая трикотажной рубашкой, кри­ чал с кавказским акцентом: — Бобочка! Бобочка! А вот персидская бобочка! Куча охотников, жарко дыша друг другу в затылки, ра з ­ глядывала ружье. Пожилая колхозница долго старалась з а ­ глянуть через их головы, вытягивала шею, подпрыгивала и наконец потянула одного из охотников за рукав. — Милай, чегой-то тута продают? Тот медленно повернулся, окинул ее ленивым взглядом и сказал: — Аэроплан.