b000002134

ком соломенных ометов в полях. Д аж е неопытному глазу было видно, как редки эти ометы, и Василий Васильевич, выйдя про­ водить Митю и Азу за гумно, сказал, всматриваясь в пустын­ ную ширь полей: — Остудили мы землю, изодрали, искалечили. Не удобре­ на, не ухожена. За три года, что воюем, сюда и птичка с... не летала. Было это сказано с такой горькой жалостью к земле, какая может быть только у человека, живущего землею, и крепкое словцо в выражении этого чувства было так естественно, что совсем не резануло слух. С гумна было видно далеко окрест. Сквозь толчею золо­ тистой изморози в воздухе на горизонте проступали высокие песчаные обрывы берегов Оки, до которой отсюда было кило­ метров тридцать. Постояли, помолчали, вдыхая полной грудью колючую предзимнюю свежесть, и разошлись. Василий Васильевич оглядывался, махал рукавицей, потом крикнул что- то, прежде чем свернуть за сараи, но слов его уже нельзя бы­ ло разобрать. — Живи, Василич! — ответил ему Митя. XXIV В цепи воспоминаний тот день как бы стоял на грани было­ го и настоящего. За ним начиналась череда дней и событий, приведших Митю на ту опушку соснового бора, где, зачаро ­ ванный минутой тишины, лежал он в окопчике, глядя на ску­ пую россыпь звезд июльской ночи. Когда его уже призвали в армию, остригли наголо и он, дожидаясь отправки на фронт, все еще продолжал ходить в школу, чтобы продлить ставшую здруг такой привычно-близ­ кой школьную жизнь, в класс однажды вошел Фюзис, зелено­ серый с воскресного похмелья, и, глядя через слезу на стриже­ ные головы своих питомцев, держал длинную речь. — Вы еще придете ко мне доучиваться после войны,— сказал он между прочим. Его слушали с насмешливо-снисходительными улыбками. То ли по молодости, с которой смерть кажется такой несовмес­ тимой, то ли по легкомыслию, с которым так совместима моло­ дость, никто не верил, что именно его могут убить в этой войне, уже перемоловшей столько жизней. Не верил и Митя. В по­ следнюю ночь перед отъездом он не мог уснуть, поднял на ок­ не рулон маскировочной бумаги и, глядя на освещенные луной заснеженные крыши, на темные провалы теней между ними, вдруг услышал, как в соседней комнате громким шепотом мо­ лилась бабушка. Она молилась за него. «Господи Иисусе Христе, боже наш, смиренно молю тебя, владыко пресвятой,