b000002134

чала оборачиваться моим несчастьем,— говорила она.— Все было соткано в моей жизни из недоверия. Я чувствовала на себе столько похотливых взглядов, что недоверие стало моей самообороной от явных и мнимых налетчиков в любви. Я и С а ­ ше не поверила. И только потом, когда его уже не было, по­ няла, что он-то любил меня по-настоящему. Но я так и не ус­ пела его полюбить, и мучилась этим, и уже думала, что никого не смогу полюбить, зачумленная этим недоверием. Ты меня отогрел. Я сейчас думаю только о том, что бы мне сделать т а ­ кое для тебя, что могло бы сравниться с тем, что сделал для меня ты. Ты заметил, что, когда мы идем по улице, на нас оглядываются? Но ты не тщеславен, и я не могу думать, что тебе доставляет удовольствие считать мою красоту твоей. Что же я могу еще отдать тебе? Подскажи! Шло лето, его последнее лето перед сроком, который опре­ делил им всем военком Суворов. Фюзис опять увел своих маль ­ чиков на работу, теперь уже в лес, на заготовку дров для горо­ да, и это лето осталось в Митиной памяти полным шелеста берез, запаха их сока, сладкой рабочей усталости и неутоли­ мого счастья редких встреч с азой . По военному времени при конторе лесоучастка во всех должностях сразу состоял лишь древний, но отменного здоро­ вья дед а гафан гел Савватиевич Преображенский, попович. Историю наречения его этим именем он рассказывал так: — Родитель мой был деревенским батюшкой, вот и нарек­ ли меня, стало быть, по-духовному. Страшные они, царство им небесное, пьяницы были. Бывало, мужички придут к нам под окна и кричат: «Пожалуемся владыке — расстрижет!» А роди­ тель громко плакали от своей слабости, угощали мужиков водкой и сами пили. В таком виде, конечно, и до беды недолго. Упали они пьяные с колокольни и ушиблись насмерть. С тех пор я к крестьянству прибился, хлебопашил, а имя чудное так и осталось за мной. Впрочем, зовут .меня все афоней. Устойной прочностью веяло на Митю от этого старика А фо- ни. Казалось, что всем — крепкой сосновой сторожкой своей, обычаями, привычками — он так утвердился на земле, что и т а ­ тарское иго не искоренило его, да не искоренит, думал Митя, и никакое другое иноземное зло. Сам старик высказывал не­ поколебимую уверенность в этом. — Нет,— говорил он,— не заглушить нас немцу. — Как это «не заглушить»? — А так — расшвыряй снег на поле, под ним все одно зеле­ на озимь. Никогда еще не ощущал и сам Митя такой, как в те дни, уверенности в исходе войны, основанной не на доводах разу ­ ма, не на слепой вере, не на бездумной неистовости желания победы, а на глубоком и спокойном чувстве невозможности,