b000002134

их двоих, и какой же счастливой тоской по ее лицу, голосу улыбке томили его эти дни! Так навсегда и соединилась для кого Аза со свежестью зимних лесов, их заколдованной тиши­ ной и блистанием чистых снегов. Но тогда же памятью брата Саши поклялся он ни словом, ни намеком не выдать ей своего чувства. И странно, это подвижническое молчание не достав­ ляло ему никаких мучений; напротив, он был радостно убеж ­ ден в том, что делает для а зы что-то правильное и нужное, В тот вечер после концерта в госпитале она просила захо­ дить к ней. — Ты всегда был славный мальчуган,— сказала она.— Помнишь, мы приходили с Сашей посидеть вечером у вас во дворе, и ты отпирал нам калитку, потом выносил мне пить в большом деревянном ковше и говорил, что он сделан в ка­ ком-то там веке... Голос у нее не дрожал, был как-то отчетливо звонок, но Митя вдруг почувствовал, что она плачет. Уронив сверток с туфлями, он сжал ладонями ее горячие от слез щеки и с пронзительным чувством жалости и нежности к ней стал целовать в глаза, лепеча какие-то бессвязные слова утешения. Он редко заходил к ней, в глубине души не веря, что может быть чем-то интересен этой красавице, живущей, как ему к а ­ залось, какой-то особенной, нездешней, недосягаемой для него жизнью. Эта иллюзорная жизнь представлялась ему полной света, музыки, радостного смеха, вихревых танцев и как-то заслоняла от него ее подлинную жизнь, в которой она ходила на работу, уставала, недосыпала, недоедала и вообще-то бы­ ла, как и все другие девушки, которых он встречал по утрам бегущими с поднятыми воротничками давно подбившихся пальтишек к заводским воротам. Но как-то ее мать, Валенти­ на Васильевна, сказала ему: — Вы, Митя, почаще приходите к нам. Только вам Аза и рада, а без вас все одна и одна, даже подруг от дома отва­ дила. И он вдруг увидел, что никакой этой выдуманной им жи з ­ ни у Азы нет, что даже, наоборот, его, Митина, жизнь чем-то привлекает ее, и она с вниманием слушает рассказы о древних городах, в которых он побывал, об окрестных озерах и реках, оо охоте и рыбалках. Обычно, вернувшись с завода, где те­ перь работали по двенадцать часов, она садилась на широкий, под ярким ковром, диван, подбирала под себя ноги и, придер­ живая у горла расходившийся ворот скользкого шелкового халата, приопустив свои длинные ресницы, от которых на полщеки п адала тень, говорила: — Ну, ты рассказывай что-нибудь. Только самое простое, что было на самом деле. Про плотников... Про собак... И сидела не шевелясь, лишь по временам молниеносно