b000002134

и удивляюсь, как это могло такое получиться. Ты говоришь — чудо. Право же, чудо какое-то... Самой не верится... Митю смущали ее слова и волновали откровенностью, рас ­ считанной уже не на мальчика, а на мужчину, сознавать себя которым было приятно ему и лестно для его самолюбия. Дома, сняв пальто, он долго стоял под вешалкой, расте­ рянно улыбался и нюхал свою ладонь, сохранившую запах духов и холодного беличьего меха. XX Теперь он просыпался по утрам с мыслью о том, что в его жизни, несмотря на войну, есть место огромному счастью, что вот это узорчатое окно, этот крутой морозный пар из откры­ той форточки, эти солнечные пятна на полу — все несказанное счастье и радость. Он вдруг стал легко, с уверенностью в своих силах учиться, много смеялся, часто наедине с собой начинал петь и с какой-то дотоле незнакомой самому себе нежностью относился к товарищам по школе, точно добрый взрослый че­ ловек к милым малышам. Ему хотелось движения, постоянного ощущения упругости и силы своих мышц. Почти каждый день он уходил на лыжах в лес. Ему была приятна тяжесть ружья на плече, приятно прикосновение холодной рубчатой шейки приклада к ладони, приятен запах порохового дыма из стволов. Выстрел не гре­ мел в заваленном снегом лесу — хлопал глухо и ватно,—и го­ лубовато-бурая тушка белки медленно катилась по еловым лапам в облаке сухого, колюче вспыхивающего мелкими искрами снега. Под выходной день он иногда оставался ноче­ вать в первой попавшейся деревне, в какой-нибудь Погорелке, Говядихе, Селянинке, одно название которой уже волновало его своей русской исконностью, свободно входил в незнакомую избу, зная наперед, что скажутся сами собой у него слова, отзовущиеся доверием и приветом. А сон в душном тепле пола­ тей или русской печи после долгой ходьбы по рыхлому снегу, после железного мороза, стягивающего кожу на лице! А вздох какого-нибудь деда в кромешной предутренней темноте: «Ох- хо-хо, да будет ли конец-то зиме этой треклятой...» Еще в су­ мерках Митя покидал гостеприимную избу, вставал на лыжи и, оглядываясь на вертикальные дымки деревни, предвещав­ шие сухую морозную ясность, опять уходил в леса. Днем там без конца можно было любоваться превращениями солнечно­ го света, то густо синеющего на затененном елями снегу, то оранжево и желто вспыхивающего на открытых полянах, то фиолетово и серо сочащегося сквозь чистый березняк. И где бы ни был, что бы ни делал — во всем и всюду ему хотелось присутствия и участия азы , па все вокруг смотрел он глазами