b000002134

произойти к будущему лету. Откуда появилась эта общая уве­ ренность в скорой победе, когда Ростов, Харьков, Орел, Смо­ ленск, Старая Русса и Новгород были немецким тылом, Митя и теперь не мог понять, а тогда, прощаясь по вечерам с Воло­ дей, они говорили друг другу: «До лета, старина!» Нетерпелив и легковерен человек в ожидании счастья... Из школы Митя часто заходил в подшефный школьной ком­ сомольской организации госпиталь. Там у него завяз алась дружба с майором Куликовым, которому он приносил из биб­ лиотеки книги, всегда удивляясь их странному подбору. Май ­ ор заказывал одновременно толстовских «Казаков», «Руби­ новую брошь» Немировича-Данченко, стихи Блока, «О войне» Клаузевица и читал все это вперемежку, с любой страницы, а однажды попросил принести бабушкину библию. До войны он был секретарем райкома партии, осенью с отрядом п ар а ­ шютистов выбросился в немецком тылу на помощь разверты­ вающемуся партизанскому движению, был тяжело ранен и пе­ реправлен на Большую землю. Он рассказал об этом Мите как-то небрежно, мимоходом, словно речь шла о привычной прогулке за город, а не о прыжке с самолета в неизвестность, в ничто, а Митя, оглядывая его коротко остриженную голову, крепкую шею, толстые мускулистые руки, лицо с резкими складками от крыльев носа до подбородка, думал с чувством восхищенного удивления, что ведь именно он, вот этот живой человек, качался на стропах парашюта в кромешной тьме осенней ночи. Однажды, подавая Мите халат, маленькая, горбатая, с уг­ ловатыми чертами лица, как у всех горбатых, нянечка ска­ зала: — А у нас концерт, артисты поют. И наверху в этот же миг, точно обвал, загрохотали апло­ дисменты. По выбитым гранитным ступеням Митя взбежал на второй этаж, в палату, где лежал майор Куликов. — Митя пришел! — радостно встретил его майор и высоко подбросил подушку.— А я тебя жду. Поедем скорей на кон­ церт. Митя помог ему перебраться в каталку и повез в зал, кото­ рый все еще гремел и буйствовал: хлопали в ладоши, стучали об пол костылями, кричали, свистели. Круглоголовый парень с красным вспотевшим лицом повернулся к Мите и Куликову: «Ведь незатейливо поет, котенок, а так... ведь вот так, а!» — он ковырнул большим пальцем грудь и, весь опять устремив­ шись к сцене, завопил: — Еще! Браво! Спасибо! На сцене стояла девушка с высокой соломенной прической, в синем бархате, открывавшем ее худенькие плечи, и, кла ­ няясь, улыбаясь, целовала свои кулачки, горстями рассыпая