b000002134

Но однажды Митя видел его через классное окно на улице шагающим по весенней распутице в порыжевшем пальто, меш­ ком свисавшем с его острых плеч, в разбухших от сырости бо­ тинках; обхватив обеими руками, как ребенка, свой раздутый портфель, он нес ученикам пятидесятиграммовые булочки, которые им давали тогда на большой перемене, нес через весь город в окраинную школу, куда был заброшен их класс. В другой раз он сидел перед классом, весь как-то опустив­ шись на стуле, сощурясь и повернув голову, смотрел в окно и тихо говорил как бы сам с собой; — Всегда у нас между учителем и учениками лежит некая полоса отчуждения. А это плохо, жесткий мужичок. Вчера про­ вожали наших десятиклассников. И когда заиграли «Интер­ национал», мы все встали — и ученики, и учителя, и сопровож­ дающие командиры. Вот так же и перед жизнью, как перед гимном, мы все должны быть едины. Какой только к этому путь, жесткий мужичок? Летом он вместе с учениками работал в колхозе. Когда они шли в деревню, поднимаясь к ней от светлой речушки на по­ логий изволок, несколько встречных женщин с молочными четвертями в корзинах остановились и умиленно, грустно смотрели на них, а одна сказала; — Ребята-то какие хорошие! И как только их оставили? — На семена, тетка, на семена! — ответил весь просияв­ ший гордостью Фюзис. В колхозе под жилье им отвели сарай, набитый сеном; на ночь дверь не закрывали, потому что комары все равно лезли в бесчисленные щели; полная луна выстилала пол голубым светом; в бурьянах у плетня сдавленно хихикали деревенские девчонки и кидали в открытую дверь камешки. — Бесстыдницы, русалки, халды! — ворчал Фюзис, пряча голову под одеяло, потом выскакивал из сарая и кричал в ше­ велящийся бурьян: — Отставить безобразие! Понимать надо, что мальчики весь день работали и должны отдыхать. Я ж а ­ ловаться буду! Мальчики корчились на сене в приступе неудержимого хо­ хота. XIX Солнечные морозы стояли в ту зиму первых подмосковных побед. Часто вспоминал Митя сухонького старичка в вагоне, замечая, как изменилась жизнь города: размашистей стала походка людей, повеселее их смех, пооживленнее разговоры в очередях за газетами, Митя и сам ходил, как-то подпрыги­ вая от радостного возбуждения и ожидания больших перемен на фронте, которые непременно, казалось ему, должны были