b000002132

нибудь, она думала, что ее обижают, не понимают, ей становилось жалко себя и она начинала плакать. Так и теперь —-на глазах у нее появились слезы, губы задро­ жали. — Ты сам расхваливал мне эту деревенскую идил­ лию, а тут не с кем слова сказать, — продолжала она. — Ты или болтаешь с этой уродкой о люпине, или торчишь на речке со своими идиотскими удочками... — Я не виноват, что ты ни с кем не сошлась, — пере­ бил ее Егор. — Например? — Что у тебя за словечко появилось?! — Я спрашиваю, с кем бы мне сойтись? •— Я знаю, что тебе нигде и ни с кем не интересно. А между тем здесь много интересных людей. — А мне неинтересно с ними. — Вот как! — усмехнулся Егор. Он чувствовал, что сильно раздражен, и если будет продолжать говорить с женой, то в конце концов начнет кричать, а она — плакать. — Впрочем, ты можешь уехать, — сказал он, ста­ раясь быть спокойным. — Тебя никто не держит. Он лег на сено и, решив не говорить больше ни сло­ ва, прислушивался к шуму дождя и с сожалением чув­ ствовал, что ощущение покоя, которым он недавно на­ слаждался, исчезло, отлетело, уступив место чему-то тяжелому и нерешенному. 5 В колхозе спешно строили риги, в них гулял продув­ ной ветер и пахло мокрой соломой. Но дождь неожи­ данно кончился, — ночью сквозь жидкие текучие обла­ ка замелькали лучистые звезды, а утром из тумана за­ речных болот поднялось большое, точно разбухшее в теплой сырости, солнце. И все обрадовалось этому пого­ жему дню: река заблестела, отражая голубой небесный свет; побежали к ней гуси, вытягивая шеи и размахи­ вая крыльями в бесплодном порыве взлететь; с конного двора, провожаемый сочной руганью зазевавшихся ко­ нюхов, выскочил трехлеток и ударил вдоль улицы, оша­ лелый от счастья неожиданной свободы... Егор вышел в сад, потянулся всем телом, вздрогнул 92