b000002132

— Куда пробираешься-то? Не к нам ли в «Красный пахарь»? — Да. — Ну, знамо дело... — усмехнулся старик. — Колхоз на видном месте... Мимо не проедешь. — В голосе его звучало почти детское самодовольство. — А о чем писать собираетесь? Про махорку нашу али про свиноферму? Думая, что из-за парома мне в этот раз не придется писать вовсе, я ответил, что собирался и про то и про другое, а в первую очередь хотел заехать в Дарье Про­ ниной, чтобы написать о ней очерк. — Господи! — всполошился вдруг старик. — Да ведь Дарья-то здесь... Вот тут она и спит... — Он потянул за край клеенки. — Даша! Слышишь, что ли! Из газеты человек тебя спрашивает. Вот чудеса! Женщина, спавшая под клеенкой, легко вскочила на ноги, сдержанно поздоровалась со мной и сказала, обра­ щаясь к старику: — Поспал бы, дед, всю ведь ночь не спишь... Спокойная ласковость была в этих словах, и в самом звучании голоса тоже чувствовалась эта спокойная ласко­ вость. Высокая, статная, почти величественная, она быстро и ловко, но без суеты, убрала клеенку, причесала длин­ ные русые волосы и завязала под подбородком платок. Было что-то значительное и располагающее к уважению во всей ее фигуре, голосе, во взгляде ее больших серых глаз. Старик, и тот в ее присутствии присмирел и даже имел несколько виноватый вид, что, впрочем, тут же разъяснилось. Даша спросила: — Лошадей поил, дед? — Того я... — засуетился старик, — сейчас. Загово­ рился вот с человеком. — Сиди уж, я сама, — остановила его Даша и по­ дошла к подводам. Дул сырой ветер. Три голых осокоря у самой воды трепетали тонкими почерневшими от дождя ветвями. Над рекой кричали стаи грачей, готовясь к отлету. И только яркозеленое поле озимых хлебов на противоположном берегу дышало свежестью и силой непреходящей жизни. Старик вынул кисет и закурил махорку. Было слыш­ но, как Даша громыхает пустым ведром, отвязывая его от телеги. 4