b000002132

— Кушай на здоровье, Николай Кирьянович. И в то же время, глядя, как круглый, туго налитой темной кровью шурин, пачкая жиром толстые губы, от­ правлял в рот куски жареного сала, думал: «Чтоб ты треснул, шельма ты эдакий!» Он не любил шурина, считая его человеком ленивым и нечистым на руку. Работал Николай Кирьянович попере­ менно во всех окрестных районных городах — то в Гла­ зове, то в Вятажске, то в Середе, — но долго нигде не за­ держивался и гораздо охотнее живал в длительных про­ межутках между должностями нахлебником у сестер, ко­ торых у него было пять и которые души не чаяли в един­ ственном братце. Когда старые ходики, издававшие вместо тиканья ме­ таллический визг и скрежет, показали двенадцать, Иван Лукич вдруг поднялся. — Ты куда? — спросил шурин. — В Пестово мне надо, за Сергунькой, — сказал Иван Лукич, бочком пробираясь через узкий проход меж­ ду столом и лавкой. — Мальчонка там живет, ученик, хроменький. В школу ему за шесть километров неспособ­ но ходить — вот правление и приставило меня с лошадью возить его. — Ишь, ты! — неопределенно высказался гость. — Я живо-два обернусь, ты кушай на здоровье, — сказал Иван Лукич. Выбравшись из-за стола, он подбежал к печи, стянул за рукав тулуп, крытый дешевой диагональю, надел его и ловко перепоясался два раза скрутившимся, как верев­ ка, кушаком. Затем достал из печурки голицы, нахлобу­ чил шапку — и в минуту был готов. Маленький, сухонь­ кий, он всегда и все делал очень быстро, споро и даже не ходил, а как-то бегал, семеня и подпрыгивая, и на селе его звали «Коренек», очевидно, выражая в этом прозви­ ще ощущение чего-то крепенького, ладного и живучего. — Я живо-два обернусь, — повторил Иван Лукич и, толкнув сразу плечом и коленкой примерзшую к косякам дверь, выкочил в сени. В сторожке зябкий сторож топил печь. — Ну — моро-о-о-з! — входя, сказал нараспев Иван Лукич. — Жмет? — Беда как! Градусов, чай, тридцать будет... 72