b000002132

не оглянулись на меня, явно демонстрируя свое презрение к непрошенному зеваке. Я свободно рассматривал их этюды. У молодого был мелкий неуверенный мазок, чувство­ валась в руке скованность, робость. Наоборот, старый художник твердой рукой клал широкие сочные мазки, ничего не вырисовывая, а как будто свободно и непри­ нужденно кидая на полотно куски живой природы. — Не хотите ли ухи? — сказал я по возможности дружелюбнее. Молодой художник нетерпеливо дернул плечом, слов­ но говоря: «вот еще, ходят тут всякие досужие рыболовы и мешают работать!» — Ухи? — переспросил старый, продолжая изучать пейзаж перед собой. — Ухи, — подтвердил я не без иронии. — Как ты думаешь, Александр? — спросил старый художник. — Я не пойду. — А я... я, пожалуй, пойду, — с паузой, но твердо ска­ зал старый художник, бросая кисть в этюдник. Впрочем, и молодой скоро пришел к костру, но к ухе не притронулся, решив, очевидно, до конца быть принципиальным. Шумя кустами, мимо нас прошли деревенские девуш­ ки с корзинками, полными рябины. Одна из девушек от­ стала от подруг, внимательно оглядела нас и строго спросила: — Ты сейчас пойдешь, папа, или обождешь? Рыболов в плащ-палатке махнул ей рукой. — Иди, Настя, я посижу вот с людьми, потом еще к Оле зайду. А ты была? — Только сейчас. Я заметил, с каким откровенным любопытством смо­ трел на девушку старый художник. Она была высокая ростом и смуглая, в черных, гладко зачесанных волосах ее горела приколотая гроздь рябины; синие немигающие глаза оглядывали нас холодно и бесстрастно. Вся она была как бы олицетворением молодой осени и, наверно, поэтому привлекла к себе внимание старого художника. — Это ваша дочь? — спросил он рыболова, когда де­ вушка ушла. — Моя, — тихо ответил рыболов. 69