b000002132

«А что, — думал он минуту спустя, подсев к огню и вытягивая ноги, изнывающие в сладкой истоме, — жен­ щина в горе, ей бы сейчас только приблудиться к тихой пристани. А у меня — дом. Работенка — ничего себе...» Он не был ни в чем уверен, но женитьба на ней по­ казалась ему хоть и далеким, но вполне вероятным делом. — Нет ли у тебя, старина, водки? Я бы заплатил, — весело сказал он. — Не в плате дело, — неуверенно ответил бакен­ щик. — Есть у меня, да сын должен вот-вот с охоты вернуться, ему берегу. Вошла Зинаида. Она зябко передернула плечами и прижалась к печке. — Вода такая жуткая, темная... Беспокоюсь я о Николае. — Бабьи страхи, — проворчал Ермилин. — Заночевал где-нибудь на гриве, хочет еще одну зорю отсидеть. Вырвется разъединственный раз из города, так уже рад- радешенек. Пускай тешится на доброе здоровье. А ты лучше собирай-ка ужинать, чем без дела-то томиться. На дворе вдруг неистово залаяла собака, и голос Мешкова позвал: — Иван Василич! Лабутин вышел на крыльцо. — Ну, как ты там, пообсох? Поедешь? — спросил невидимый в темноте Мешков, предварительно обругав за что-то лошадь. — Нет, ну тебя к лешему. Утром пешком добе­ русь, — отозвался Лабутин. — Счастливо, значит, оставаться. Будешь в Ярах, захаживай. Ко мне или к брату — все одно. Брат у меня... Не слушая его, Лабутин хлопнул дверью. Зинаида накрывала на стол; Ермилин вдруг махнул рукой и, вытащив из-под кровати бутылку водки, решительно бухнул ее на стол. Сели ужинать. Выпив, Ермилин сразу захмелел, глаза у него сузились, заблестели, и в них появилась хитроватая стариковская усмешка. — Вот так, значит, и ходишь? — спросил он Лабу­ тина. — Так и хожу, — сказал Лабутин. Он тоже размяк в жаре, откровенно смотрел во все Б5