b000002132

Лидочка пила холодное молоко, заедая душистым ржаным хлебом. Тетя Люба, сложив руки под грудью, ласково смотрела на нее и лучисто улыбалась, словно, наконец, дождалась какого-то своего счастья. — Это кто? — спросила Лидочка, кивнув на цветной портрет. — Погибший сын Павлуша, — спокойно ответила тетя Люба, но даже в этом спокойствии можно было уловить горечь большой утраты — обжитую, притупившуюся, но незабываемую. — Тоже в свое время на агронома учился. У него, скажу тебе, талант был к нашему крестьянскому делу. И тетя Люба принялась рассказывать, как ее Павлу­ ша занимался какими-то непонятными ей. опытами с поч­ вой, как выращивал рассаду, как плакал по ночам от неудач. «Может быть, у меня нет такого таланта, — думала Лидочка, слушая ее, — но, милая тетя Люба, я буду ра­ ботать очень много... и за себя, и за Павлушу... я буду стараться, вы верите мне?» Она хотела бы сказать все это вслух, но понимала, что для тети Любы, для Анки, для Нестерова, для Петра Анисимовича Цветкова, для всех хороших знакомых и незнакомых людей важней всех слов и заверений ее де­ ла, и поэтому промолчала. А вечером она уже сидела в правлении и говорила с председателем. Кабинет у него был обставлен богато, в шкафу за стеклом виднелись корешки книг с золотым тиснением, и сам председатель выглядел вполне город­ ским человеком — в добротном костюме, в галстуке, с аккуратно подстриженными усами — и только большие обветренные руки, привыкшие к земле, выдавали его крестьянское происхождение. Вся эта обстановка гово­ рила Лидочке, что приехала она сюда не для шуточных дел. И она догадывалась, что должен был думать пред­ седатель, глядя на ее хрупкую фигурку, затянутую в ка­ кое-то легкомысленное платьице с бантиком на груди. И потом, когда они вышли и бок о бок шагали в по­ темках по лужам, Лидочка думала о том, что жизнь, не­ смотря на то, что прожито почти 22 года, только начи­ нается, и еще надо завоевывать право быть в ней не последним человеком.