b000002132

нял, что она никогда и ни за что не вернется ко мне, потому что все у нее есть в жизни и она счастлива — счастлива тем, что сыта, красиво одета, тем, что имеет мужа и тем, что легко может изменить ему. Я понял, что в школе она была не воспитателем и педагогом, а просто отбывала тяжкую повинность, детей не знала и поэтому ухватилась за первую возможность бросить работу. И еще многое я понял. Мне стали жалки и смешны и она сама и все, что связано с ней — ее дом, ее родители, ее картинки, салфетки и семь слонов, похожие на свинок... Когда мы вернулись в деревню, я накрыл лошадь по­ поной и пошел разыскивать отца, а она так и осталась сидеть в санях... — Вот и вся история, — закончил Пеплов. — Набол­ тался так, что в горле пересохло... Пива бы сейчас... Ко­ торый час? Было уже поздно. — Жаль! Давайте разбудим буфетчицу, извинимся. Или неудобно? Я сказал, что, пожалуй, неудобно. — Жаль! — снова сказал Пеплов, но все-таки встал и вышел. Вскоре он вернулся, неся несколько бутылок пива и сушеную тарань. — Вот! К счастью, не спит, считает что-то. Мы уснули только утром. Во сне минул недолгий день, а в сумерках пароход уже подходил к стройке. У сходен толпились пассажиры и те, кто ехал сюда впер­ вые, вытягивали шеи, вглядываясь в берег, усеянный крупными, точно разбухшими в сыром воздухе, огнями. Пеплов, посвежевший, возбужденный и веселый, тоже глядел на этот берег и, не замечая, что толкает других, пробирался ближе к сходням. При выходе отбирали билеты. Человек в потертом ко­ жаном пальто умоляюще доказывал, что билет ему ну­ жен для отчета по командировке. — На морских пароходах и то не отбирают, — приво­ дил он не убедительный для матросов довод. Пеплов, громко смеясь, сказал: — Вот сделаем море, и здесь заведут морские по­ рядки. И протянул матросу свой билет.