b000002132

толковывал ее молчание непременно в трагическом свете и забрасывал ее тревожными телеграммами. Я чаще стал приезжать из Москвы, постоянно бывал у Барышниковых в доме. Это — просторный серый бре­ венчатый дом в центре города с большим двором, огоро­ дом, со всевозможными пристройками — курятником, са­ раем для дров и еще сараем, который звали омшаником и где откармливались два поросенка. Глава семьи, тасин отец, Петр Федорович Барышни­ ков, работал кладовщиком в промышленной артели, вы­ рабатывающей, кажется, трикотаж, и приносил домой, так называемые «концы» — отходы. Ими мать — Евдокия Тимофеевна — набивала множество подушек, подушечек, тюфяков и тюфячков, — зачем, не знаю. Наверно, для продажи. Этими концами были завалены сени, чуланы, кухня, и пахло от них тряпьем и машинным маслом'. Петр Федорович был крепкий, сухой мужчина с сизы­ ми прожилками на скулах и носу, с рыжеватыми усика­ ми, короткими и, вероятно, очень жесткими. Мне он ча­ стенько говаривал: «Мы, товарищ студент, люди простые и живем по- простому». А сквозь его цепкие, острые глаза так и глядел хит­ рый кулачок. И когда он ходил по двору или скалывал у дома лед — точно от угла до угла, чтобы не задеть сто­ рону соседа, — то во всех его жестах, взгляде, осанке вы­ ражалось приятное его сердцу сознание: «Это мое». Любил он поговорить со мной о коммунизме. И гово­ рил всегда как бы с потребительской точки зрения. «Вот ты — человек ученый. Растолкуй мне, пожалуй­ ста, как все будет доставаться людям по потребности, — вопрошал он с недоверчивой усмешкой в глазах. — Они же тогда все растащат. Я вот, например, дворец захочу, а другой еще чего-нибудь похлеще. Как же?» Разъяснять мне не хотелось, я вяло говорил что-то о высоком уровне сознания, усмешка в его глазах станови­ лась еще более недоверчивой, а мне начинало казаться, что ему хотелось бы попасть в коммунизм именно с его теперешним сознанием —- уж он бы тогда не растерялся! Евдокия Тимофеевна выглядела довольно старой, дочь у нее родилась поздно, и рядом с Тасей она больше похо­ дила на бабушку, чем на мать. В сущности, это была простодушная и добрая женщина, но такая примитивная, 36