b000002132

на посиделки, но от усталости не мог даже заговорить с девкой и уснул, прикорнув на лавке, раньше, чем поспел самовар. Долго ли он спал — не знает, а проснувшись, почувствовал, что девка присела рядом и гладит, переби­ рает его волосы. Было это похоже на чудесный сон и, затаившись, Игнат долго лежал, не открывая глаз... Ухо­ дя, узнал он, что звали девку Василисой. Когда началась война 1914 года, у Игната уже было двое детей — Аким и Ольга. Воевал он без малого во­ семь лет, а вернулся — дети уже большие, Аким кончил школу, а Василиса — такая истомленная, заработавшая­ ся, что сердце зашлось жалостью у лихого, бывалого взводного, и стало стыдно за грешки походной жизни. Новая жизнь в железнодорожных мастерских нача­ лась с возни у двух тисков, с выделывания зажигалок, замков и горелок для примусов. Но уже в первой пяти­ летке на месте тесных закопченных мастерских выросли новые корпуса вагоноремонтного завода. По выходным дням рабочие часто устраивали загородные прогулки. На них ели винегрет, крутые яйца, пили дешевое красное ви­ но, а потом запевали «Ермака», «Коробушку» и «На Му­ ромской дорожке». Выпив, как следует, Игнат говорил: — Я посплю, мать. Он клал свою красивую вихрастую голову Василисе на колени и притворялся спящим. А она, охмелевшая от вина, от его близости, от лесного воздуха перебирала его волосы и нежно шептала: Горе ты мое, мученье мое, радость моя полынная... В дни пуска второй очереди завода Игнат, читая газе­ ту, увидел свое имя в списке награжденных орденом Трудового Красного Знамени. Тогда на торжество съе­ хались все дети — их было уже пятеро, — а младшая, Зоя, привела из школы своих подруг. Игнат смотрел, как молодые тоненькие девушки, забыв о виновнике торжест- ва, кружились под музыку, и почему-то слезы потекли у него по щекам, по бороде, и он поскорей вышел в сад... Да, много хорошего было в жизни, всего и не вспом­ нишь! В то, что он умрет, Игнату до сих пор не верилось, но сегодня, то ли от ночного сна пахнуло на него чем-то не­ возвратимым, то ли почувствовал он себя хуже, но толь­ ко в голову назойливо лезли мысли о смерти. Он опять 25