b000002132

— На что обиделся-то давеча? — с напускной неб­ режностью спросила она. Он покраснел, отвернулся. — Эх ты — непуть, — вздохнула Зойка и, быстро по­ гладив его холодной ладошкой по щеке, побежала прочь... Долго он искал ее в зарослях ивы и ольшаника, пе­ ревитых паутиной, а когда нашел, она стояла на пес- ■ чаной косе и, казалось, следила за тем, как вода медлен­ но набегает на песок. Он тихо подкрался к ней и стиснул ее голову ладонями. — Отгадай, кто? — сказал он, не меняя голоса. — Пусти, Кирюшка! — Не отгадала. Она попробовала вырваться, но жесткие кирюшкины ладони крепко держали ее. Тогда Зойка стала медленно отгибать голову назад, пока не почувствовала затылком его плечо. Потом она так же медленно подняла веки, но не посмотрела на Кирюшку, а устремила затемненный длинными ресницами взгляд влажных карих глаз в небо и грустно спросила: — Не пустишь? От ее волос шел тонкий запас одеколона и еще чего- то, зойкиного, знакомого. Пьяной жгучей волной захлест­ нул он Кирюшку. — А правда, ты уедешь в город? — спросил он. — Правда. — А приедешь скоро? — Может, и совсем не приеду. — Почему? — Может, я там замуж выйду. — За кого? За Пряхина? — Ну, хотя бы и за Пряхина. Кирюшка прищурился и медленно стал тянуться к зойкиным губам. Она испуганно сморщилась, зажмурила глаза, а когда открыла их, он уже шагал прочь, подми­ ная босыми ногами широкие листья мать-и-мачехи. — Я вот скажу Аграфене. Она тебе поцелует! — не­ уверенно крикнула Зойка ему вслед. «Не скажет и замуж за Пряхина не выйдет», — думал Кирюшка, уходя все дальше по песку, еще хранившему в себе солнечное тепло. 22