b000002132

По дороге им попался Кашеедов. — Ну что, как вы тут? — спросил он. — Вы видели? — тоже спросил Лопухов. — Наталью жалко, ей жить, вспоминать... — Да, нехорошо, — сказал Кашеедов. — Весь отпуск у нас, Кузьмич, полетел вверх тормашками. Теперь тут остаться — тоска зеленая, загрызет. Какое-то протестующее чувство шевельнулось вдруг в робком, угодливом Павле Кузьмиче. Ему было ясно, что Кашеедову нет никакого дела до случившегося, что думает он только о себе: о том, что отпуск его нарушен, что отдыхать и развлекаться вблизи людского горя ему неприятно, и надо поскорей уезжать. И, повинуясь этому чувству, с замирающим от собственной смелости серд­ цем, Павел Кузьмич отчётливо произнес: — Ну и убирайтесь отсюда! — Ты что, Кузьмич, белены объелся? — хохотнул Ка­ шеедов. — Кузьмич! Меня зовут Павел Кузьмич, если хотите знать! — вспылил он. — А ну тебя! — махнул рукой Кашеедов. — Все се­ годня с ума посходили. К ним подошла их юркая хозяйка. Она как-то потуск­ нела, должно быть, потому, что всегдашние насмешливые улыбочки сползли с ее лица. — Что Наталья? — быстро спросил Лопухов. — Увели, затихла, не тревожь ее, голубчик, — сказа­ ла старуха. Подошла Зиночка и тоже спросила про Наталью. — Да, Наталью жалко, ей жить, вспоминать, — на­ тужно повторил Кашеедов слова Лопухова. — Вы руки обожгли, — сказала Зиночка Лопухо­ ву. — Пойдемте, я сведу вас к врачу. — Пустяки, — рассеянно ответил Лопухов, но все-та­ ки покорно пошел за ней. Кашеедов посмотрел на его сгорбленную спину, по­ том на потускневшее лицо старухи, почувствовал, очевид­ но, потребность сказать какие-то утешительные слова и сказал со вздохом: — Н-да, ночка... В тот же день он уехал; Лопухова не отпустили из больницы, и Павел Кузьмич всю ночь лежал один без сна на сене в сарае. Он все еще чувствовал себя проте­ 133