b000002132

Охотники вставали чуть свет, возвращались в пол­ день, а на вечернюю зорю снова уходили в пойму. Лопу­ хов обычно тоже шел куда-нибудь, и они часто наталки­ вались на него то у речки, то в лугах, сидящего перед своим этюдником. По вечерам к сараю приходила Зиночка — миловид­ ная девушка с льняными кудряшками на лбу и за уша­ ми. Приоткрыв пухлые губы, она благоговейно и тре­ петно, точно заглядывала в иной — незнакомый, но за­ манчивый — мир, рассматривала этюды Лопухова и спрашивала: ' — Из жизни берете или больше выдумываете? Он начал писать ее портрет, но дело подвигалось мед­ ленно, потому что Зиночка была очень занята и могла позировать только вечером, когда «освещение было не то». Да и позировала она плохо — от напряжения ее жи­ вое лицо, осветленное большими зелеными глазами, гас­ ло, каменело, так что Лопухов вскоре сказал: — Кажется, зря время трачу. Попробую писать по памяти. Он забросил портрет и теперь, когда приходила Зи­ ночка, только шутил с ней. — Сейчас художник Лопухов покажет свою новую картину «Закат солнца», — торжественно возглашал он и вел Зиночку в такое место, откуда обыкновенный закат, по ее уверениям, казался ей небывало прекрасным. —• Охмурит девку, — уверенно предвещал Каше­ едов. — Морду ему побью, если что-нибудь такое... —• И стоит, — угодливо соглашался Павел Кузьмич. Неожиданно испортилась погода. Серая масса облаков неподвижно повисла в небе, изливаясь на землю ску­ пым упрямым дождем. Было холодно, хотелось сидеть в теплом, сухом доме, читать или работать. Кашеедов помрачнел, его раздражало каждое слово, каждое дви­ жение Лопухова, и Павел Кузьмич, подавленный и жал­ кий, со страхом ждал взрыва директорского гнева. На­ конец, на четвертую ночь шуршание и плеск дождя смолкли; это разбудило Павла Кузьмича, и, выглянув из сарая, он увидел, что в облаках ныряет тонкий сер­ пик луны. . А утро встало уже совсем чистое, яркое, сверкающее множеством капель, еще не просохших в траве, на кустах и деревьях. 128