b000002132

И охотники слышали их удаляющиеся голоса и смех. — Вас как зовут? — спрашивал Лопухов. — Натальей. — А мужа? — Афанасием Ильичом. — И дети есть у вас? — Нет. Всего год, как поженились. — Значит, молодожены! — Выходит — так... Кашеедов, дав волю своему раздражению, выругался. — Видал, Кузьмич! Говорит, что работать приехал, а у самого уже дачное настроение — рыбка, бабенки. Вот посмотришь, отличится он здесь по этой части. Лопухов пришел, когда охотники, возвратясь из пой­ мы, уже спали. Освещая себе дорогу спичкой, он вошел в сарай и повалился на сено. — Как хорошо вы устроили, просто великолепно! Сеном пахнет... Паша, ты спишь? — Спал. — Да? Извини, пожалуйста... Мне хочется рассказать тебе... Всего несколько слов! Успеем выспаться, еще ра­ но. Ты зря не пошел — чудесная семья эти Наталья и Афанасий Синицыны. Знаешь, она старше его, но какая у них любовь! Без нежностей, без слюней, но все проник­ нуто взаимным почтением, они говорят друг другу «вы»... И оба — здоровые, сильные, прямодушные. Ее ты видел, а он — эдакий детинушка с черной бородой и голубыми глазами, от него рекой пахнет, ветром... В доме все проч­ но, чисто, и он сидит в чистой вышитой рубашке, мёд ест, бороду выпачкал — смеется! Я любовался, честное сло­ во... Потом зашла девушка, агроном. Юная такая, с на­ ивными кудряшками, а уже институт кончила. Наталья в колхозе кладовщицей работает, так вот эта Зиночка — агроном, какие-то скучные слова про дезинфекцию амба­ ров говорит, а сама, бестия, так глазами и стреляет... Лопухов тихо засмеялся, помолчал немного и уже сонным голосом сказал: — Я, наверно, с нее портрет буду писать... Завтра она придет смотреть мою мазню. Кашеедов тихонько подтолкнул Павла Кузьмича: что, мол, я говорил! А вслух сказал сердито: — Довольно болтать, товарищи. Надо же когда-ни­ будь спать. 127