b000002132

не выразишь ни словом, ни красками, ни в музыке... Впрочем, мне кажется, что музыка не выражает наст­ роения, а сама создает его. Он помолчал, очевидно, готовясь выслушать мнение Павла Кузьмича или Кашеедова на этот счет, но те не ответили. — Вам помочь, друзья? — спросил Лопухов, немного погодя. — Тесно здесь, сиди, — сказал из сарая Павел Кузь­ мич. — Хотя, может быть, не нужны даже и попытки уло­ вить неуловимое, — продолжал Лопухов. — Ведь эти настроения переходящи и не они составляют основу че­ ловеческого характера, а для искусства важно изобра­ зить именно характер. Что окажешь, Паша? — Болтай, болтай! — проворчал Кашеедов так, чтобы Лопухов не слышал его. — Эх, Кузьмич, дернул тебя чорт притащить его сюда... Павел Кузьмич был по натуре человеком мягким и застенчивым. Поэтому, когда он случайно встретил дру­ га детства художника Лопухова и стал по простоте ду­ шевной нахваливать ему места, в которых он ежегодно охотился, то потом уже не мог отказать старому другу в просьбе взять его с собой, хотя знал, что Кашеедов не терпит на охоте посторонних. Кашеедов действительно сразу же отнесся к Лопухову враждебно. — Не понимаю я таких людей, — решительно, как всегда, говорил он.— Вот нам с тобой привозят пеньку, мы вьем из нее веревку. Это ясно и просто. А что делает он — неизвестно. — Картины рисует,— робко говорил Павел Кузьмич. — Не видал, — рубил Кашеедов. И теперь Павел Кузьмич чувствовал себя подавлен­ ным и виноватым, не зная, как разрядить напряженную обстановку. Закончив уборку, охотники присели покурить. В это время из-за сарая вышла немолодая дюжая женщина и, добродушно улыбаясь охотникам, спросила без предисло­ вий: — Молоко-то у меня будете брать? — Это почему же у тебя? — нахмурился Кашеедов. — А все, которые приезжают, у меня берут. У меня 125