b000002132

где-нибудь под стогом или под кустом, Павел Кузьмич щипал дичь, варил суп, кипятил чай. В этот раз с ними был еще какой-то человек лет 35-ти, высокий, стройный, с красивым матовым лицом, который приехал, очевидно, не ради охоты, потому что и одет был не по-охотничьи и ружья не привез с собой, а вместо него носил на ремне через плечо плоский фа­ нерный ящик неизвестного назначения. Матрена — юркая, вся в тонких насмешливых улыбоч­ ках старуха, — у которой они сняли сарай на целый ме­ сяц, хотя и знала двоих из них, но все же, имея пре­ дубеждение к чужим людям, спросила: — А справка есть? — Ха! Какая тебе еще справка? — удивился Каше­ едов. — А какая ни на есть: из сельсовета или от пред­ седателя колхоза. — На вот, смотри, — протянул ей Кашеедов свой охотничий билет. Старуха долго читала его, шевеля тонкими бесцветны­ ми губами, потом вздохнула и сказала: — Годится. Через четверть часа охотники уже возились в сарае, благоустраивая свое временное жилище, а Иван Аркадье­ вич Лопухов — так звали третьего — сидел перед дверью на обрубке бревна и, склонив набок свою красивую лох­ матую голову, смотрел вдаль. С бугра, на котором рас­ полагалась деревня, была видна вся заречная пойма с гривами, лугами, синими впадинами озер, темной полосой елового леса на горизонте, а ближе рябил, сверкал, пере­ ливался широкий речной плёс, и даже издали был слы­ шен тот тихий, баюкающий плеск, каким дышит в пол­ день всякая река, и слушая который хорошо лежать без мыслей на горячем прибрежном песке, смотреть в глу­ бокое небо, следить, как тают в нем облака, уплывают куда-то и возникают вновь — чистые, белые, легкие... — Даже не верится, что может быть так хорошо,— громко сказал Лопухов. — Ты знаешь, Паша, когда я вижу что-нибудь подобное, мне становится стыдно за искусство, за его бессилие изобразить жизнь во всей ее полноте — с ее звуками, запахами, цветами, формами... А человек? У него есть такие неуловимые настроения, перед которыми искусство пасует уже совершенно. Их 124