b000002132

стая васькина фигура. Он с натугой втиснулся в землян­ ку и сказал шопотом: — Приляг тут. Будет светать — поедешь. Люба все еще не могла успокоиться, всхлипывала и вздыхала, а потом Алексей Иванович почувствовал, как нары стали мелко и часто подрагивать: она снова пла­ кала, стараясь сдержать рыдания. — Послушай-ка Васька, — сказал вдруг Алексей Иванович, — я, конечно, не имею никакого права вмеши­ ваться в твои дела, но, надо тебе сказать, ты поступаешь нехорошо. «Не так я ему говорю, — подумал он. — Не так и не то!» — Еще чего? — усмехнулся Васька. — Вы не плачьте, — сказал Алексей Иванович Лю­ бе. — Тут слезами не поможешь, нужно с ним построже... — Пристыдите его хорошенько, — сказала Люба, до­ верчиво подвигаясь к нему. — Поверите ли, извелась я через него. Он и в поле придет или на ток, так все равно немного от него радости: все шуточки-прибауточки, а ра­ боты на грош не найдешь. На правление его вызывали, наставляли на путь — ну, поработал в полную силу не­ долго, а потом снова... — Не плачьте, — повторил Алексей Иванович и, про­ тянув наугад руку, погладил Любу по плечу. — Ох, горько мне, — вздохнула она. — Развели тут мокроту, — буркнул Васька из тем­ ноты. — Не сметь! — крикнул Алексей Иванович. — Ты у меня... Уходи прочь отсюда! Сейчас же! — Оставь ты его, — вмешался Вахрушев. — К чему затевать скандал? Чтобы высказать человеку горькую и суровую правду о нем, нужно мужество, которого у Вахрушева не было. А так как в собственном недостатке трудно было приз­ наться даже себе, то, прибегая, как и во многих случаях жизни, к самообману, Вахрушев выработал свой кодекс поведения, который гласил, что надо быть деликатным, то есть избегать бурных столкновений и не говорить лю­ дям обидных для них истин. Поэтому он, сдерживая Алексея Ивановича, настойчиво повторял: — Да оставь ты его, оставь... Не станет он лучше от твоих внушений. 104