b000002132

— Оп! Оп! — снова отозвался Алексей Иванович. Казалось, что весла скрипели и плескались очень близко, но на самом деле лодка была далеко, и еще дол­ го над поймой носились многократно повторяемые эхом крики — один протяжный, зовущий и другой короткий, ответный: «Оп! Оп!». Наконец совсем рядом, из-за кустов, женский голос позвал: — Василь! — Никак моя баба! — удивленно сказал Васька, под­ нимаясь. — Любка! — крикнул он. — Ты, что ли? —я... — Кой чорт тебя носит! С лодки не ответили. Васька подошел к самой воде. Его острые глаза, очевидно, различили что-то в темноте, и он со спокойной насмешкой в голосе говорил: — Куда ты через кусты-то ломишься? Вон чистое место. Правым! Правым гребани... Ну, завертелась, как на карусели. Давай двумя сразу! Лодка ткнулась в берег, и, выходя из нее, женщина спросила: — Не один ты здесь? К костру она подошла несмело, поздоровалась и про­ тянула над огнем руки, но было видно, что она и без того разгорячена и сделала это просто от смущения. Она была маленькая, круглая, все на ней казалось слишком узким, и даже голенища тонких хромовых сапожек обтягивали ее ноги туго, как чулки. Она запыхалась, дышала часто и жадно. «Ноздрями шевелит, плутовка! Жизни в ней — на три века!» — подумал Алексей Иванович. Она вызывала в нем то же чувство восхищения, что и Васька, и он думал о том, что оба они — здоровые, мо­ лодые, свежие — взбудоражены сейчас весной, ее буйной силой возрождения, ее пьяным воздухом, и что это тоже прекрасно и необходимо, как сама весна, как жизнь. — Пойдем-ка, брат, спать, — сказал он Вахрушеву. В землянке они затопили дырявую печку и, оставив дверь открытой, чтобы вытягивало дым, легли в мягкое сено, собранное с прошлогодних стоговищ. Алексей Иванович засыпал медленно. Словно издале­ ка слышал он голоса Васьки и его жены, споривших о 102