b000002132

ваться Василием, толкал Вахрушева под локоть и гово­ рил: — Нет, ты посмотри, как он ест! Ты посмотри! А ел Васька шумно, смачно, с хрустом и опять же, по мнению Вахрушева, вовсе не красиво. Опьянев от еды и усталости, охотники легли у костра. Пора было устраиваться на ночлег, но по всему телу рас­ текалась необоримая лень, никому не хотелось подняться, чтобы затопить в землянке печь, и все трое продолжали лежать, глядя на игру огня сонными глазами. Алексей Иванович старался думать о предстоящей охоте, о том, где нужно поставить шалаши, где сесть са­ мому, где посадить Вахрушева, но мысли не слушались его, и думалось совсем о другом — о том, что в природе, порождая обманчиво близкие звуки, совершается своя жизнь, богатая и прекрасная, и ему неожиданно пришли на память стихи: Теперь, я чай, птица и всякий зверь У нас на Руси веселится. Сквозь лист прошлогодний пробившись, теперь Синеет в лесу медуница! И невыразимое чувство умиротворения, любви и неж­ ности вдруг охватило его, ему захотелось быть добрым другом всех людей, ласкать их, жалеть и любить, лю­ бить, любить бесконечно, и, уверенный, что Вахрушев поймет его, он взял и молча стиснул его руку. — Постой! — сказала вдруг Васька. — Кажется, кри­ чит кто-то... Охотники насторожились. До их слуха явственно до­ неслись сначала удары весел о воду, скрип уключин, а потом долгий, протяжный крик. — Оп! Оп! — коротко отозвался Алексей Иванович. — Плутает кто-то, — сказал Васька. — Ничего удиви­ тельного. Я всю пойму вдоль и поперек знаю, а тоже вот один раз закрутился ночью: куда ни ткнусь — всюду ку­ сты. Напугался. Небо чернущее, вода бурлит... Большая в тот год была вода... Привязал лодку к кусту, так и си­ дел до рассвета. Продрог — аж все тело свело! А другой раз нанесло в потемках на корягу. Ботничек легонький — кувырк, конечно. Купался, ружье утопил... Потом, когда вода маленько сошла, достал. 101