b000002132

человек. С тех пор как Дмитрий Сергеевич начал зани­ мать в городе ответственные должности и стал теперь заместителем председателя горисполкома, она, провед­ шая молодость в нелегком крестьянском труде, словно оцепенела от счастья. С каким-то жадным рвением за­ нялась она домашним хозяйством и даже решительно восстала против того, чтобы переехать из своего старого дома в новую коммунальную квартиру. — Смотри, мать, омещанишься! — говорил Дмитрий Сергеевич. — Погрязнешь в своих грибках, огурчиках да брусничной воде... А сам аппетитно закусывал водку соленым грибком, крякал от удовольствия и, балагуря, восклицал: — Нектар! Амброзия! Пища богов! И Егор с чувством глубокого сожаления вспомнил теперь свою жизнь у Талантовой, когда было такое кра­ сивое лето с цветами, вспомнил свою комнату и то, что на столе у него, завернутая в серую промокшую бу­ магу, лежала селедка, и как однажды он угорел от ды­ рявой печки, выбрался еле живой на улицу и долго стоял там, держась за фонарный столб... И теперь, в воспоминаниях, эти неприятные мелочи почему-то вол­ новали его, и становилось жалко и грустно оттого, что их уже нет. Он вышел и стал без цели бродить по вечернему городу, как любил делать раньше. Невзначай очутился он возле института, подергал запертую дверь, потрогал ладонью прохладную колонну, вообразил запах инсти­ тутских коридоров, и ему было приятно, что скоро уже сентябрь, и он опять окунется в любимую работу. Потом ему захотелось выпить. Было уже поздно, и достать вина можно было только на вокзале. Там как раз пришел московский поезд; Егор с удовольствием толкался возле буфета среди возбужденных, деловитых пассажиров, и ему хотелось самому куда-то ехать, вы­ скакивать на станциях с чайником, пить в купе чай с незнакомыми людьми... Ночевал он у приятеля, а утром был в институте, шутил там с завхозом, с малярами, красившими стены, и домой ему не хотелось.