b000002131

Старик глядит на меня так, словно только что заметил, и говорит с ленцой в голосе: — Привыкнут. Человек и тот ко всему привыкает, а дерево — привыкнет. Молчим. — Я, хлопец, самовары люблю, — неожиданно говорит Майков. — Поставишь его в такой день на стол, ну — слов­ но солнца кусок в хату внес. На Украине чай не любят, а я — люблю. Я ведь сам-то нездешний родом — ярослав­ ский. Однако смолоду на Украине живу, привык и к обы­ чаям и к языку. — Не тянет на родину? — Забыл . Я еще юнцом оттуда ушел, закинуло меня под Варшаву, там и садоводство освоил. Учил меня этому делу один помещик, у которого я батрачил. Они, помещи- ки-то, тоже для себя кадры готовили, чтобы потом соки из них жать. Он же отправил меня сюда, на Украину, вро­ де бы на практику, а я тут и остался. Да, пожито, поброже- н о ... А в эту землю навечно врос. Хорошая земля, силь­ ная, любой росток шутя выносит. В колхозе под Никопо­ лем у меня фруктовый древопитомник был, славно дело шло. — Трудно вам здесь? — Семьдесят мне, — как бы напоминая, говорит он. — В эти годы все уже не легко ... Да меня берегут, вот в сана­ торий посылают. Ехать? — Не знаю, вам видней. — Вот то-то — не знаешь! Он вдруг рассердился, нахлобучил шапку и принял ка­ кой-то обиженно-ершистый вид. Опять долго молчим. Но, видно, теплая ласковость дня действует на него умиротворяюще. Мало-помалу глаза его вновь приобретают выражение кротости, он блаженно по­ тягивается, вздыхает и говорит сквозь улыбку: — Бархатный день. Весной пахнет... И действительно Как часто бывает в такие осенние дни, полные влаги, тепла и солнца, в воздухе нет-нет да и повеет коротко, но внятно, полузабытой весной. Сейчас это ощущение особенно стойко, благодаря весеннему виду пар­ ка, и, может быть, именно оно томит радостью, просящей­ ся вылиться в песне, как томит настоящая весна...