b000002131

ся синей жилкой да кончик хрящеватого уха, разделивший надвое упавшую из-под шляпы прядь волос. Ю ра готовил­ ся возразить. Имея привычку заглядывать собеседнику в лицо, он незаметно для себя ускорял шаг, но никак не мог опередить Никольского. Они все еще шли лесом, по дороге, скупо припорошенной палым листом. Порой над ней выги­ бался ствол березы; под этой аркой листа было больше, и тишина коротко нарушалась шуршанием быстрых шагов. —- Послушайте, Ю ра, — сказал вдруг Никольский, рез­ ко останавливаясь.— Идите один. Впереди или сзади — все равно. Только оставьте меня, пожалуйста. Ю ра не уловил в голосе доктора просительной, почти жалкой нотки, и все его существо, никогда не умевшее злиться, обижать, ненавидеть, вдруг с необычайной силой восстало против этого человека. — Кого вы из себя корчите? — с расчетливой издевкой сказал он, тоже останавливаясь и в упор глядя на Николь­ ского прищуренными глазами. — Не нравится вам здесь — и уезжайте. Я знаю, вам хочется уехать. Сознайтесь! Ведь хочется? Никольский, очевидно, хотел улыбнуться, но не мог справиться со своим обычно твердым лицом, и оно коротко дернулось в какой-то непроизвольной гримасе. — Уйдите вы! — крикнул он. — У меня в Удоле девочка от дифтерии умерла, а вы пристаете... Глупый вы человек! Некоторое время они еще стояли на месте, готовые на­ носить друг другу новые незаслуженные обиды; наконец Никольский круто повернулся и напролом пошел в чащу леса. Но прежде чем она успела скрыть его, Ю ра заметил по круто выгнувшейся спине доктора, что тот плакал. — Подождите, Николай Николаич... — растерянно про­ бормотал он. Только теперь до его сознания дошел смысл последних слов Никольского. — Николай Николаич! — закричал он, срываясь с ме­ ста и разбрасывая перед собой ветки берез и осин. — Нико­ лай Николаич, подождите! Он остановился, наткнувшись на непролазную крепь, и прислушался. Щ едро золоченный осенью и солнцем лес ответил ему из своих глубин шумом потревоженных кем-то веток.