b000002131

— Да ты не обижайся! Широкое, лобастое лицо Водогонова стало смущенным и виноватым; он с жалкой улыбкой смотрел на Николая Николаевича и весь сразу же просиял, когда тот сказал, что понимает шутки и не думает обижаться. Шутка есть шутка. Однако Николай Николаевич долго тер в раздумье пе­ реносицу. — Иван, — сказал он наконец серьезно и доверитель­ но.— Только по совести. Володьк а... не того, насчет дома? Не обижен бабкиным завещанием? — Оставь! — возмущенно воскликнул Водогонов.— Ты, я вижу, все-таки с душком, парень. Успокойся, никому твой дом не нужен. — Д а он и мне не нужен, — спокойно возразил Нико­ лай Николаевич.— И я, Иван, без душка. Но . ведь меня тут так встретили, как не встречают людей без достаточ­ ных к тому оснований. Можно черт знает что заподозрить. — А ты не подозревай. Я сказал: шутка. — Принята, — решительно кивнул Николай Никола­ евич. Он хотел было спросить Водогонова о том, как и зачем они все трое собрались в бабкином доме, но спохватился, что это, пожалуй, не его дело, и поинтересовался только, не квартирант ли здесь и он, Водогонов. Оказалось, что нет. — У меня, брат, комната в общей квартире, — удручен­ но сказал Иван. — Но там соседка. Розалия Павловна. А г ­ рессор в любви. 4 Они вместе позавтракали в столовой, которая называ­ лась еще по моде тридцатых годов фабрикой-кухней. З а завтраком Водогонов сам, без расспросов, рассказал то, что вызывало любопытство Николая Николаевича. Володька, не доучившись из-за какой-то скандальной истории на факультете журналистики, помыкался по белу свету, был на целине, на ангарской стройке, в геологиче­ ской разведке, на рыбных промыслах Каспия и в прошлом году вернулся в К., где его приютила добрая душа, дво­ юродная бабка. Теперь он пишет роман и работает литсо- трудником в городской газете. По мнению Водогонова, умный, талантливый Володька жил безалаберно, с легко­ 120