b000002130

Наутро, чуть только ночь тронулась бледной рассвет­ ной синевой, Прокофий уже стоял у скотных дворов, с затаенным волнением заглядывая в лица подходивших людей. На работу не вышла только колхозница Настасья Демина, баба вздорная и занозистая. — Бунтует она. Ты поди сам к ней, если, в избу впу­ стит, — уклончиво сказал Иван Саввич. Прокофий пошел. В сенях у Настасьи Деминой было темно и тесно. Прокофий натыкался на лавки, пустые ведра, свертки половиков, а у самой двери наступил на что-то мягкое, противно пискнувшее под ногой. Чиркнув спичкой, он поднял резинового утенка с пищиком в животе. Делают же игрушки для детей! Пышногрудая Настасья, прислонившись виском к ко ­ сяку, смотрела в окно. — Видала, ты ко мне направлялся,— равнодушно ска. зала она вошедшему Прокофию. Он спросил, почему она не вышла на работу. — А я и завтра не пойду, — ответила Настасья, ле­ ниво подняв на него глаза. — Может, ты из колхоза собралась уходить? — угро­ жающе спросил Прокофий. — Нет, пока ч т о , — усмехнулась Настасья. — Ну? — А если мне ребенка не на кого оставить? Свекровь в город уехала, в больницу. «Вот, Вали-то нет!» — мельком подумал Прокофий, а вслух строго сказал; — Это не причина. Ребенка могла тетке Василисе сдать. Василиса была одинокая старуха, за определенную плату натурой и деньгами бравшая к себе на весь день ре­ бят у детных колхозниц. Характер у Василисы был невы­ носимо вредный. Она появлялась там, где смеялись, пели, плясали, и горестно выдохнув, пророчила: — Не к добру развеселились, ох не к добру. Помяните старушье слово. И веселье гасло. Услышав о Василисе, флегматичная, сонная Настасья мгновенно и неожиданно для Прокофия преобразилась. Пышная грудь ее бурно задышала, глаза сузились и за-