b000002129

ло слышно, как дышат на станции паровозы. В синем воз­ духе за окном иногда мелькали какие-то быстрые тени — не то летучие мыши, не то ночные птицы,— жизнь сада казалась от этого таинственной и немного жуткой. Засижи­ ваясь, бывало, почти до рассвета над своей диссертацией, Андрей Поликарпович любил постоять у окна. Этот редкий час свободного одиночества был нужен ему, чтобы, изба- вясь от инерции повседневности, заглянуть в себя, как нужно, наконец, осмотреться путнику, который долго шел и которому долго еще идти. Теперь он был лишен и этого. В первый же день генерал спросил: — Ты, Андрюшевич, где спишь? В кабинете? Я с тобой лягу, поболтаем. С тех пор каждую ночь, сидя в трусах на диване, по­ глаживая жирную грудь, он много говорил о прошлой вой­ не, о полузабытых людях, о речках, высотах, населенных пунктах. Его речь, состоявшая из вялых восклицаний: «А под Ельней!», «А под Смоленском!», «А под Брестом!», была невыносимо однообразной — менялись только геогра­ фические названия, и, с тоской вслушиваясь в нее, Андрей Поликарпович думал: «Боже, неужели эта пытка продлит­ ся еще хоть одну ночь?» Его раздражала и книга, дочитанная Пуховым в не­ сколько приемов до шестой страницы, и то, что гость наде­ вал его домашние туфли, сорил табачным пеплом н а пись­ менном столе, пил много водки, н о больше всего ему была ненавистна своя подлая, отравленная унизительным притворством жизнь, которая началась с приездом генерала... Однажды Андрей Поликарпович вошел в комнату ж ены и увидел, что Нина плачет, спрятав лицо в оконную портьеру. Он встревожился, сжал ладонями ее горячие щеки. — Я не могу больше,— говорила Нина, глядя на него снизу страдающим взглядом.— Она изводит меня... В том, что я молода, а ты значительно старше меня, она ви­ дит расчет и говорит со мной тоном единомышленницы. Это так оскорбительно! Ведь я люблю тебя... Люблю эти седые виски, эти сухие руки, эти умные, усталые глаза... Она поднялась и, плача, стала целовать его руки, гла­ за, виски, словно боясь, что и он вдруг не поверит ей. — Черт знает что,— пробормотал Андрей Поликарпо­ вич.— Успокойся... Не вечно же они будут здесь. А я, по