b000002129

сутствует в дремлющем воздухе полдня этот тонкий виб­ рирующий звук, слитый воедино из шороха листвы, по­ свиста птиц, возни мелкого зверья, плеска вод и, кто знает, какого еще трепетания невидимой нами жизни. Но то, что я услышал, вскоре стало выделяться из него, при­ ближалось и, наконец, отчетливо оформилось в мелодию колыбельной песни, слов которой я еще не мог разобрать. Множество раз сравнивался женский голос с журча­ нием ручья, пением жаворонка, звоном колокольчика, и я уж не знаю, с чем бы сравпить мне этот немудрящий то­ ненький голосок, вся прелесть которого была в какой-то прозрачной девической, даже детской чистоте. Он пел за гривой, где пролегала горная тележная дорога, выходя­ щая на луг, и я отполз чуть в сторону, чтобы не спугнуть его своим присутствием. Скоро можно было разобрать и слова песни. Не слышал я их раньше и, увы, не запомнил. Да и вряд ли это была какая-нибудь записанная собирате­ лями песня, а не импровизация, вылившая в первых на­ вернувшихся и полусвязанных между собой словах лас­ ковый лепет матери над младенцем. — Устали мы с тобой,— послышался ее голос совсем близко.— Вон и носик у тебя весь в капельках. Гуля ты, мой гуля!.. Как и я, женщина была уверена, что она одна здесь, и разговаривала громко, не таясь. Она, видимо, присела у соседнего стога или на краю гривы в тени дубов, сопро­ вождая каждое свое действие смехом и ласковым ворко­ ванием. — Подожди-ка, мы пеленочки-то раскинем. Посучи ножками, посучи. Жарко гуленьке, жарко малому... Ох,— сказала она вдруг совсем будничным, даже чуть с хрипот­ цой голосом, — сколько стогов-то наметали! Возить не пе­ ревозить.— И опять певуче зажурчала: — Ну, что гулень­ ка куксится? Что милый куксится? Дать гуле молока? Некоторое время ее ие было слышно, но потом, теперь уже совсем тихо и опять с какой-то детской прозрачно­ стью в звучании голоса, она запела: — С гулей к папке пойдем, папка скажет: дура, мало­ го взяла, по лугам в жару пошла. А нам дома тошно, а нам дома скушно. Печь мы истопили, на крыльце сидели. Под крыльцом-то куры квохчут, тихо стонут. Курам тоже жарко... Гулин папка глупый, с нами распростился, в пойму закатился. Там болота пашет, пни, кусты корчует. Комары его грызут, покоюшка не дают...