b000002129

трудились в огороде, зачем копались в грязи свинарников и курятников, зачем? Руки их черны, спины согбенпы, а счастья нет. Видно, в каждом хозяине сидит раб — раб перед копейкой, и эта рабья ж илка осталась в нем па всю жизнь... Вышли за город. Над землей дрожал горячий воздух. На глинистой почве, сбитой в твердый камень, стояло не­ сколько сухих, почерневших дубов. Но уже в полукило­ метре виднелся лес, и вскоре он встретил прохладным шу­ мом берез, запахом мха, цветов, травы. Как давно Яков не был в лесу! К аж ется, с самого дет­ ства. Но воспоминания об этом смутны, а может быть, их пет совсем, и есть только уверенность, что когда-то оп все-таки приходил сюда. И пока над могилой произноси­ лись речи и зарывали гроб, Яков все старался вызвать в памяти что-то похожее на этот лес, на этот чудесный за­ пах цветов и травы, но там, позади, было все пусто и серо... Музыканты сыграли последний раз и стали уходить. Якову не хотелось идти с ними; он свернул на глухую кладбищенскую тропку и выбрался через другие ворота к полотну железной дороги. Высокая насыпь пересекала огромную долину, по обе стороны рос березовый лес. Оче­ видно, недавно прошел поезд; его дым запутался между деревьями, и они стояли точно овитые голубыми лентами, колыхающимися на легком ветру. Лес был редкий, но от этого ои казался еще более прекрасным, потому что на­ сквозь — каждая его веточка, каждый листик — был про­ низан необыкновенно ярким светом солнца. «Уточку убил...» — снова вспомнил Яков. Вся его серая, однообразная, безрадостная жизнь, за­ губленная по его собственной вине, предстала перед ним, озаренная этим светом. Он подумал, что мог бы, как Иг­ нат, стоять над рекой и смеяться, любить, ласкать детей, работать и, заслужив этим почет, быть с честью похоро­ ненным. Но дело даже не в этих, загробных почестях, а в том, чтобы прожить интересно и красиво. От него же все заслонила копейка. Добывая ее, он не задумывался, что живет не так, а вот, когда жизнь подходит к концу, вдруг задумался, но уже поздно и изменить ничего нельзя. Что-то надломилось в нем; он взвалил на плечо став­ шую вдруг очень тяжелой трубу и побрел домой, оставляя позади этот мир, залитый чистым светом летнего солнца.