b000002129

ных полях» к р а с к и не придуманы автором. А как под­ тверждается «невыдуманность» самими художественными средствами, наглядно показывает сам рассказ, сама ники­ тинская проза. «Я долго шел со станции через сверкающие снега, загораживаясь от бокового ветра пахучим на морозе, каракулевым воротником, и узкая тропа в снегах отзыва­ лась на мои шаги каким-то пустотным звоном». В этом отрывке нет ничего от придуманного и быть не может — совсем неподходящий момент: человек спешит на похоро­ ны и тут не до выдумок. Никитин только говорит, что шел он от станции долго, что дул боковой ветер и ему приходилось загораживаться воротником, который на мо­ розе сильно пахнет, а потому н а з ы в а е т его материал — каракуль; что снежная тропа была узка и отзывалась звоном. Правда, «пустотным». Но шел-то он не па празд­ н и к— т ам человек умер! Все вдруг опустело, весь мир, и потому «какой-то пустотный звон» был единственным созвучием его опустевшей от горя души. Так создана правда свидетеля, который сам все видел и сам пережил. Достоверной становится не только смерть неведомого нам бакенщика, но и цвет мира, его цветовая гамма. Потому что красота этого многокрасочного прекрас­ ного мира, из которого смерть навсегда вырвала Алексея Ефимовича Буранина, создана не автором. Ему ничего не понадобилось делать для создания этой красоты, (не надо класть краски, раскрашивать), достаточно только н а ­ з в а т ь снега такими, какие они есть... И поэтому, когда он пишет, что «на крыльце, в затишке, чувствуется, как солнце по-весеннему пригревает щеку, а на карнизе мато­ вая с ночного мороза сосулька уже сверкает на самом кончике алмазной каплей», то чи татель принимает такое «описание» не как «худож ественные красоты», не как мастерство мастера, но как свидетельства очевидца, чело­ века, увидевшего это: «ясный ветреный день на грани февраля и марта уже сияет густой весенней синевой». Цвет, материальность мира, сам мир здесь не придуманы, а увидены и названы. Причем называется все с мак­ симальной точностью: даже время года обозначено гранью. Назвать существующее точно и уместно и этим явить его — вот принцип, которым писатель моя?ет работать, не нуждаясь в «искусственном дыхании» собственной фанта­ зии. Он знает: природа богаче и совершенней, а главное —