b000002127

Он и дальше шел все с теми же «туманами в голове». Полу­ денное оцепенение разлилось над лугами; с далекого гречишного поля вялый ветерок доносил запах меда; ястреб, кося крылом, еще кружил в вышине; звенели в траве кузнечики; и фельдшер, непонятным образом взволнованный всем этим, в сущности, та­ ким обыденным для него и привычным, продолжал смущенно улыбаться. Вскоре он дошел до закрайка поля. Здесь росла кучка высо­ ких, тонких берез, гнувшихся под тяжестью своей листвы; в те­ ни их, поближе к грече, стояли ульи колхозной пасеки. Навстре­ чу Сорокину из шалаша вышел сторож, длинный, худой старик по прозвищу Тулуп Берданкин, закивал, заулыбался, попросил закурить. — Скучаешь, Тулупушка?— ласково сказал фельдшер, свора­ чивая с дороги.— Ведь ты не куришь. — Ну, ин так посиди, Матвей Ильич, поговорим с тобой как Два хороших человека. После такого вступления сторож обычно замолкал и уже прочно молчал до ухода собеседника. Фельдшер пожевал сотового меда, запил теплой водой из бутылки и растянулся на траве. Верхушки берез медленно кру­ жились у него в глазах. — Тулупушка! — позвал он. — Ай! *— Женюсь я. Понимаешь, какое дело. <— И то пора, Матвей Ильич. Кого сватаешь-то? Не потаи. »— Людмилу Петровну, агронома. Знаешь? — Как не знать! На что ж тебе хромая баба-то? — просто­ душно изумился сторож. — А что мне, призы на ней брать, что ли? — усмехнулся Со­ рокин. Он закрыл глаза и вспомнил, как лет десять назад впервые увидел Людмилу Петровну на станции. Ничего не может на­ гнать на человека тоску с большим успехом, чем вид маленьких в окзалов, выкрашенных в какой-то глиняный цвет, с их оцинко­ ванными баками для питья, старыми плакатами ко Дню желез­ нодорожника, с окошечками кассы, заделанными решеткой тю­ ремной надежности. И лицо Людмилы Петровны — большегла­ зое, бледное лицо — выражало именно эту тоску, сиротскую за­ брошенность, когда она сидела посреди зальчика на своем чемо­ дане. Потом в машине, куда набились председатель, фельдшер, его жена, корреспондент из районной газеты, Сорокин все глядел 6