b000002127

Вместе с женой избу фельдшера покинул привычный запах парного молока, печеного хлеба, анисовых яблок, и сразу по­ явилось много лишних вещей, которым фельдшер не мог найти применения, и дел, которые при жене, казалось, делались сами собой. Да и вся его жизнь, на взгляд односельчан, пошла как-то набекрень. Он почти безвозмездно, за литр молока в день, от­ дал свою корову на колхозную ферму, перерезал всех кур, про­ дал овец, а на вырученные деньги купил радиоприемник, и в пыльной, запахшей мышами избе его стала играть тихая, кра­ сивая музыка. — Напрасно ты, Матвей Ильич, хозяйство рушишь,— пенял ему в дружеской беседе Килограммыч.— А надо тебе, голубчик, погодя приличное время, опять жениться, потому что без жен­ щины любой дом — сарай, да и сам запсеешь. — А я и женюсь, не спеши,— спокойно возразил ему на это фельдшер.— Ведь я не парень с гармонью. В пятьдесят-то не скоро женишься. Ну, а хозяйство — им я сейчас заниматься на могу. Я двадцать семь лет с женой каждый день только о хо­ зяйстве и говорил, облызло оно мне сверх всякой меры. С тех пор прошло два года. Сорокин не «запсел», как пред­ рекал ему Килограммыч, а, наоборот, приосанился, подстриг усы, купил соломенную шляпу и стал ходить на вызовы пешком, го­ воря, что это полезно для здоровья. Как-то шел он из дальней деревни от роженицы, прилег под стогом и нечаянно заснул, сморенный жарой и усталостью. Ко­ гда солнце, обойдя вокруг стога, осветило и припекло спящего фельдшера, он заметался, тихо вскрикнул и сел, озираясь по сторонам. Звенящая сушь стояла над лугами. Воздух плавился, плыл, и казалось, что земля источает какое-то мглистое испарение, за­ волакивая горизонт сиреневой дымкой. «Жара, жара...— думал фельдшер, нащупывая рукой свою шляпу.— А что же мне снилось такое? Ах, боже ты мой, хоро­ шее что-то и странное, а припомнить не могу». Он отыскал наконец в сене шляпу и поднялся на ноги. «Что же мне все-таки снилось?»— напрягал он свою памяти, шагая по дороге и рассеянно следя за полетом ястреба в белесом небе. Сон, оставивший по себе какое-то странное, томящее ощуще­ ние не до конца испитого блаженства, словно таял, растворялся в текущем по горизонту воздухе, но чем туманней и расплывчи- вей становился он, тем сильней хотелось фельдшеру вспомнить его.