b000002127

щую по луговой дороге. Он еще не обвыкся в этой маленькой артельке, держался неуверенно, скованно да и вообще был, по мнению плотников, застенчив, уступчив и прост. Когда рядились на починку моста, он легко согласился на третью долю, хотя было ясно, что семидесятилетний Сергиян уже не работник. «Одно слово — Матюха заречный, лаптем щи хлебает»,— на­ смешничал потом Герасим наедине с отцом. Матвей был из дальней, заречной деревни, и так уж велось исстари, что бойкие, ходовые подгорные считали застенчивых, домоседных заречных простаками и шляпами. Женщина между тем подошла совсем близко. Блеск игравшей на солнце реки бил ей в глаза, она заслонила их рукой, и Мат­ вей вдруг узнал ее по этому движению. — Матюша! — сказала она громко с каким-то отчаянием.— Вот я и нашла тебя. Сергиян опять хлопнул себя по ляжкам. — Ба! Знакомые встретились! — Зазря,— тяжело сказал Матвей.— Ты лучше уйди. Они стояли друг против друга на самом взлобке берега, и ветер, ударяя Матвею в спину, рвал на нем гимнастерку, свет­ лый короткий чуб, а на женщине плотно лепил к телу сара­ фан. Ничего не понимая, Сергиян и Герасим смотрели на них. У этих двух людей, родных по крови, общих по ремеслу, по об­ разу жизни, по хозяйству, было одно понятие и о женщине. Они при пьяном случае поколачивали своих жен, редко называли их по имени — просто «бабы», утаивали от них часть заработка, оставляли им тяжелый и грязный уход за скотиной и вообще о всех женщинах думали и отзывались только нечисто и грубо. Но даже они смотрели теперь на эту женщину с восхищением и какой-то растерянностью. — Вот те и Матюха! — сказал тихо Герасим. А Сергиян, видимо, тронутый внезапной грустью, с которой и не только на глубоких стариков набегают воспоминания о мо­ лодости, вздохнул и тоже сказал: — Жизнь в деревне легкая пошла: ишь, какие бабы выгули­ ваются. Раньше-то такая сразу на работе свянет, а эта — на ж, поди! Женщина была красива заметной, броской красотой, на ко­ торую нельзя не обратить внимания, как на яркий свет. Она сама заставляла смотреть на нее, мучила, как жажда, бередила в душе что-то стихийное, звавшее жить безрассудно, вольно, очер­ тя голову. — Эх, папаша, видели? — торопливо спросил Герасим. Когда-то, давным-давно, в сырую теплую ночь апреля, вый­ дя из лесу, они увидели низко над горизонтом большую лучи- 44